— Зачем же подсыпать яд или обманывать незнакомца с севера? — все еще непонимающе смотрел на графа Уильям.
— От неумения северян жить по законам юга. Брошенное в сторону южанина слово, которому не придали бы здесь значения, там может обратить внешне дружелюбного человека в твоего злейшего врага. А с врагами на юге принято бороться любыми способами — от клеветы до яда. Это очень сложная тема, Уильям. Но факт остается фактом — южанам не рады здесь, равно как и там не рады северянам… Старейшины в целом очень агрессивно относятся ко всем выходцам из-за Черной Найги, особенно к магам.
— На Юге нет Старейшин?
— Есть, как и много прочих разнообразных существ. После Кровавой войны, которая случилась тысячу лет назад, очень много древних вампиров сгинуло. Кто-то погиб, будучи выпитым соперником, а кто-то просто пропал. Скорее всего бежали на юг. Но думается мне, что в силу нравов и порядков южан, они не имеют там той власти, какой Старейшины располагают на Севере.
— Интересно, как все сложно устроено в этом мире! Эта война между севером и югом…
— Не война, а соперничество, — поправил граф. — Как бы то ни было, между этими двумя континентами идет бурная торговля, заключаются различного рода соглашения, касающихся границ, торговли, дипломатии и много еще чего.
А ещё среднерослые южане с темной от солнца кожей и такими же темными глазами очень трепетно относятся к нашей северной внешности, так что в борделях на юге голубоглазые и бледные лицом девушки пользуются большим спросом, — Филипп замолчал, хмыкнул и добавил с тихим смехом. — Это мне Гиффард рассказывал, сам я не ходил по борделям в Ор'Ташкайе. Да и в целом мое путешествие на юг заняло лишь неделю, так что я не знаток южной души, увы. А вот старина Гиффард рассказывал те еще истории о южных землях.
— Но… Вы же сами только что рассказывали, что северянам там не рады, — осторожно заметил Уильям, не прекращая исписывать бумагу каракулями.
— Гиффард — это другое… Все благодаря дару, который есть и у тебя. Когда ты пьешь кровь человека, то получаешь от него воспоминания из жизни, пропускаешь сквозь себя поток мыслей, желаний, стремлений. Прожив сотни и сотни выпитых жизней, Гиффард стал гибким и всегда видел этот мир ясно и четко, через призмы тысячи глаз. Поэтому он слыл среди Старейшин чудаком, хоть и уважаемым среди всех, но общался по большей части тепло лишь с Тастемарами да с Лилле Аданами.
— Лилле Адан?
— Да, это Мариэльд де Лилле Адан, графиня Ноэльская, представительница очень старого рода. Только её владения имеют сухопутное сообщение с югом.
В дверь негромко постучали. К великому сожалению Уильяма, утренняя общительность графа тотчас испарилась. В кабинет вошел стройный мужчина средних лет. Его приятную внешность портили сильно оттопыренные уши. Заметив пачку корреспонденции в руках у вошедшего Уильям сообразил, что перед ним Базил.
— Господин, доброе утро! — Базил отвесил смиренный поклон графу и, задержал изучающий взгляд на Уильяме, о котором был наслышан, но еще не видел.
Учтиво улыбаясь и кидая взгляд то на Уильяма, то на Филиппа, слуга подошел к письменном столу и опустил на него кипу бумаг.
— Прошу простить меня за то, что не принес вчерашний привоз писем, господин. Здесь и вечерние, и утренние письма.
— Хорошо, — спокойно ответил граф. — Базил, это Уильям, наш гость. Уильям, это Базил Нотифуллус, внук нашего управителя Него.
Уильям привстал с кресла и протянул для приветствия руку стоявшему рядом со столом Базилу. Однако слуга, увидев этот жест равного по статусу, стушевался и, захлопав глазами, замер. В кабинете повисла напряженная тишина, пока, наконец, Базил не протянул неловко руку и ответил мягким, неуверенным рукопожатием. Граф наблюдал за простодушным порывом рыбака и за смущением слуги с нескрываемым интересом и едва заметно улыбался.
Базил откланялся и быстро исчез.
— Приступим!
Как только дверь за Базилом закрылась, Филипп вскочил с кушетки и стал перебирать письма. Отобрав из пачки несколько самых простых, он положил их перед Уильямом. Затем он обошел письменный стол и встал рядом, изучая каждое его действие. Именно так он нависал над Леонардо вчера.
Филипп взглянул на расписанную бумагу и тихо вздохнул от кривизны почерка. Видно, что Уильям старался, но все-таки… Воистину, вложи перо в хвост лошади, и то получилось бы приличнее! Граф понимал, что полуслепому старику-служителю, обучавшему мальчика грамоте, было не до красоты почерка, но отправлять ответы с такими каракулями, пусть и разумными, Филипп не мог. Что ж, придётся сажать Йеву переписывать ответы, если ситуация с почерком не улучшится. Но с другой стороны, все это мероприятие с корреспонденцией было организовано скорее из любопытства, чем от реальной нужды.