— Он сказал, что тот аристократ велел идти в соседнее графство, к его друзьям.
Удда призадумалась, почёсывая почти лысую макушку.
— Ему нужны дорожные вещи. Штаны, прочные ботинки да рубаха. И плащ с капюшоном от дождя.
Травница что-то вспомнила и кинулась к мешкам с тряпьем в углу. Засунула руку в небольшое пространство между ними, немного пошарила и достала старый потрепанный кошель серого цвета.
— Держи, милая! Сходи да купи ему вещи для дороги, а то те лохмотья, что были на нем, не годятся. — Удда посмотрела на лежащие в углу остатки от того, что называлось одеждой.
— Бабушка, у меня тоже есть сбережения, давайте я лучше на свои куплю…
— Ай, — махнула рукой старуха, — я тебе сказала иди и купи, не смей спорить со старухой! Тебе дарены еще могут понадобиться, а мне уже нет. Иди, и никому ни слова об Уильяме. Возвращайся вечером с вещами, надеюсь он уже очнется к этому моменту.
Девушка взяла кошель и покинула дом. Старуха закрыла изнутри дверь на засов и попыталась прилечь поспать хотя бы на час. Неожиданно в дверь постучали. Удда, вспоминая всех демонов, встала, приоткрыла дверь и выглянула на улицу. На пороге стоял вождь Кадин.
— Извините за беспокойство, бабушка Удда. Могу ли я попросить у вас успокаивающие травы? Некоторые не могут отойти от той ночи, так много людей погибло…
Кадин еще пытался что-то сказать, но Удда подперла табуретом дверь, не давая вождю Вардцев войти, взяла пучок Спокушки и небрежно просунула его в щель. Мужчина непонимающе посмотрел на старуху, но травы взял и, поблагодарив, ушел.
Старуха покрутилась по комнате — сон опять ушел. Выпив успокаивающий отвар в старой кружке, она вернулась на свой льняник и прикрыла глаза. Снова раздался стук. Раздраженная и обозленная Удда быстрым шагом подошла к двери, сняла засов и выглянула. На улице стоял бледный и осунувшийся Малик, под глазами темнели круги, а одежда на нем была все та же, в какой он пришел на ярмарку три дня назад.
— Бабушка Удда, матушке нужны успокаивающие травы, — не здороваясь, пробубнил мужчина.
— Что ж ты пришел сейчас, а не раньше? — возмутилась старуха. — Или долго решался поднять свою трусливую задницу?
Малик побагровел, но сдержался. Он пригладил давно немытые сальные волосы на голове рукой, сжал челюсти и выжидающе посмотрел на травницу. Удда развернулась, уже привычным движением подперев табуретом дверь, и вернулась с пучком спокушки.
— Где вы сейчас живете? — спросила травница, вернувшись к двери и выглянув наружу.
— По соседству, в доме умершего вдовца, — быстро ответил Малик и нетерпеливо протянул руку, не желая продолжать разговор.
Травница тоже не хотела общаться с этим хамом, но все же продолжала стоять за дверью и травы не отдавала.
— Передай матери, что Уилл, возможно, оказался в лучшем мире, защищая ее… И пусть Нанетта теперь думает о будущих внуках, — вздохнула старуха, передала пучок Малику и захлопнула дверь, с лязгом задвинув засов.
Старая Удда укуталась льняник, положила на ухо мешочек с травами и забылась сном на пару часов, не реагируя на непрекращающиеся стуки в дверь.
На закате в дверь снова настойчиво постучали. Удда не выдержала и открыла дверь с твердым намерением отправить очередного посетителя восвояси. Но на пороге стояла Линайя с корзиной, прижатой к груди. Судя по аромату, она принесла не только вещи для Уилла, но и свежую сдобу.
— Я все купила, бабушка.
Удда, вздохнув, отворила дверь и впустила девушку. Та вернула ей кошель, вес которого совсем не изменился. Травница сердито посмотрела на Линайю, но журить за упертость и непослушание не стала.
— Бабушка, я купила в лавке булочки. А то вы и не ели толком поди. — Девушка поставила корзину на стол и достала оттуда несколько румяных булок.
— Да, деточка, не ела. Спасибо, что позаботилась о старухе. — С этими словами Удда своим беззубым ртом стала жевать мягкую сдобу. — Уильям скоро очнется, его раны затянулись, дыхание выровнялось.
Линайя опустилась на колени перед мирно спящим мужчиной и притронулась ладонью к его лбу — жар действительно спал. Она провела пальцами по лицу, волосам, спустилась к губам и подняла верхнюю, обнажив клыки, которые стали еще длиннее.
— Еще больше стали, бабушка! Уже сильно заметны, — простонала несчастная девушка.