Малик громко отрыгнул и продолжил.
— Эта карга еще не хотела ничего рассказывать господину Бартлету. Он тыкал ей в лицо окровавленными повязками, а она брехала, как собака, что, дескать, она перевязывала раны кому-то другому! Но господина не обманешь, он заставил ведьму признаться, что она помогала этому отродью. Вон ее труп висит на позорном столбе.
Малик радостно и ядовито улыбнулся и посмотрел через распахнутые двери таверны на висящий труп.
— Получила свое, старая ведьма.
Через эти же двери в таверну вошел очень крупный и высокий мужчина, широкий в плечах, одетый в штаны, которые были ему явно коротки и еле закрывали лодыжки, и в огромную серую рубаху из льна, подпоясанную толстым черным отрезком ткани.
— Малик, — радостно прогромыхал басом верзила и направился к столу, где сидели близнецы и старший брат Уильяма. — Я искал тебя… Твоя матушка постучала ко мне в дом да попросила найти тебя.
— Зачем, Большой Пуди? — пьяно вращая глазами, спросил Малик.
— Говорит, что у Шароши вода потекла промеж ног.
Малик побледнел, потом позеленел и, наконец, его стошнило прямо на стол. Он поднялся и пошатываясь заторопился домой, причитая: «За что мне все это? Как всех их теперь кормить?»
Большой Пуди посмотрел вслед уходящему другу, а затем повернулся к близнецам, которые с нескрываемым удивлением смотрели на верзилу, почти подпирающего головой потолок таверны.
— А вы кто будете? — Большой Пуди уставился на незнакомцев.
— Мы путники, отдыхаем от долгого пути и направляемся в Офуртгос. У вас здесь в городе что-то интересное происходит. Полная площадь палаток да солдат. Может быть выпьете с нами пива да расскажете, что случилось? — ласково предложила Йева.
— Мне нужно возвращаться домой, работа не ждет. Но выпить пива — святое дело, Ямес одобряет заслуженный отдых.
Бас великана отдавал в каждом углу таверны.
С этими словами он рухнул на лавку напротив близнецов, где только что сидел Малик. Лавка скрипнула от натуги, а верзила подвинул стол ближе к путникам, чтобы разместить под него ноги.
— А кто вы по профессии? — спросила Йева.
— Я ткач. Зовут Пудилонг Поттотамс, для друзей да и вообще для всех, Большой Пуди, — улыбнулся великан.
Близнецы переглянулись. Уж такого ответа они не ожидали от человека, которого сама природа наградила ручищами, которые должны деревья с корнем вырывать, а не с иглой работать.
Служанка прибежала, принесла еще пива. Большой Пуди в один глоток выпил здоровенную кружку и почесал подбородок.
— Хорошее пиво, да в такую жару самое то… Спасибо вам, — проревел Большой Пуди. — Что вас интересует?
Несмотря на огромный рост и кулак размером с три кулака Леонардо, Большой Пуди оказался очень милым и спокойным человеком. Его кудрявые и черные, как смоль, волосы вились по бокам мягкого и полного лица с большим носом в форме картошки. А еще громила постоянно вытягивал губы трубочкой, когда задумывался — это казалось очень потешным, и страх перед верзилой начал проходить.
— Расскажите, что случилось в деревне! Вы же там были? И что произошло с Уильямом? Малик был очень пьян, и мы почти не поняли его, — как можно более открыто, но не демонстрируя клыки, улыбнулся Леонардо, дабы расположить к себе великана.
— Да, был, — кротко ответил Большой Пуди. — А Малику сейчас тяжело… На руках остались больная мать да беременная, то есть уже рожающая жена. Поселили их в жалкую лачугу, да такую, что даже крысы там не живут. Протекает со всех щелей халупа! Ах да, я же обещал рассказать вам про вурдалаков.
Близнецы одновременно закивали.
— Я живу, то есть жил, не уверен уже, что вернусь в Вардцы, меня здесь приютил с женой дед ткач. Жил я около площади. Малик остался в городе, как и другой мой друг, Эгрерор. А я быстро протрезвел и вернулся к женушке любимой, Постафии моей ненаглядной. То было полнолуние, как говорят жрецы, время для существ тьмы…
Большой Пуди поведал новым знакомым об ужасах той ночи — о том, как Уилл защищал мать от вурдалака и о его возвращении за женой брата, о последующем бегстве из Вардцев. Рассказал о том, как нес раненую женщину до самых Больших Вардов, о жутком взрыве. Упомянул о каком-то порошке, не терпящем огня, который принёс Уилл в дом накануне. Говорил здоровяк безо всякой утайки и хитрости, время от времени смачивая горло очередной кружкой пива.
— Матушка Уильяма как узнала, что сын её помер, так сама не своя стала, — сказал здоровяк с грустью в голосе.