— Почему подобное не поручают той же Эметте или Базилу, они куда моложе! Ну и что, что не такие доверенные лица? Но и я не молод, чтобы по лестницам туда-сюда ходить! — проворчал старик, кряхтя и кидая лохмотья в таз. Закончив, подхватил его и вышел из камеры.
Громыхнул закрываемый засов. Управитель, убежденный в том, что все остальное можно будет убрать позже, направился вниз по узким и крутым ступеням. Вскоре он покинул тюремное крыло и передал таз слугам, а после пошел в свою комнату, где сладко уснул.
Среди ночи Йева пробудилась. Она быстренько накинула верхнее платье и побежала к камере пленника через весь замок. Посмотрев в окошко двери и, убедившись, что Уильям жив и спит, вернулась к себе, где забылась сном до самого утра.
Него заспешил в тюремное крыло с первыми лучами солнца. Он открыл окошко, прищурился и увидел, как при дыхании грудь Уильяма то чуть приподнимается, то опускается. Довольный, он лязгнул задвижкой и удалился.
Уильям открыл глаза от скрежета. В коридоре еще отдавались эхом шаркающие шаги, пока он приходил в себя. Наконец, звуки затихли и он попробовал пошевелиться — казалось, тело задеревенело и не слушалось, — с трудом смог подвигать пальцами рук, затем ног; согнул колени, потянулся и, наконец, со стоном сел.
В глазах помутнело. Он зажмурился, пытаясь успокоить дикий стук пульса в голове. Вскоре Уильяму полегчало настолько, что он смог открыть глаза и осмотреться.
Серые каменные стены, железная дверь с прорезью посередине, два деревянных стула да кровать. Под самым потолком располагалось окно, зарешеченное намертво толстенными стальными прутьями. А за ним ревела и рокотала река.
Уильям, пошатываясь, подтащил стул к стене с окном, кряхтя взобрался на него, встал на цыпочки и выглянул наружу. Сперва он прищурился от яркого света, но когда глаза привыкли, то увидел голубое небо с редкими облаками, скалы и стены тюрьмы. Двумя ярусами ниже из стены выступал небольшой балкон.
Саму реку он разглядеть не мог, но зато мог слышать — теперь, когда звуку не препятствовали толстые каменные стены, становилось понятно, что где-то далеко внизу течет мощный горный поток.
Уильям не припоминал, чтобы Офуртгос располагался у большой реки, но где еще он мог быть, как не в столице графства? Ведь Бартлет обещал, что засадит его в темницу, а потом граф Райгар выпьет его досуха, а он, помощник хозяина Офурта, будет с удовольствием за этим наблюдать.
Вампир спустился со стула и еще раз огляделся. Все тело было тщательно перебинтовано и, судя по запаху, обильно смазано мазью, а поверх бинтов надета легкая рубаха из хорошей плотной ткани и серые штаны. В углу комнаты валялись перепачканные кровью подушка и одеяло. Кто-то ухаживал за ним, пока он лежал без сознания. Только зачем было обрабатывать его раны, если все равно он будет убит? Может быть, он не у Райгара вовсе в замке? А где тогда?
«Нет, — рассуждал Уильям, — больше мне быть негде! А то, что за мной ухаживали, так вероятно они лишь продлили срок моей жизни, чтобы довезти до графа Хейм Вайра, не иначе.»
Горло раздирала жажда или голод, а может быть и то, и другое — Уильям еще не понимал природы своих чувств, но глотка пересохла и сжалась. Пока вампир ходил из угла в угол, он непроизвольно касался шеи рукой и тер языком острые клыки, которые распирало изнутри.
Наконец, ему в голову пришла безумная идея. Тот человек, что проведывал его, он же просто посмотрел в окно, не заходя внутрь. Скорее всего, проверял, жив ли пленник. А значит, он рано или поздно вернется вновь. С этими мыслями Уильям сдернул с кровати одеяло, взял из угла окровавленное постельное белье и попытался сложить его в постели так, словно в ней лежит человек. Придав нужную форму, вампир укрыл кучу постельного белья одеялом и отошел к двери, дабы оценить свое творение издалека. Выглядело фальшиво и неестественно. Тогда он сделал позу более скрюченной. Теперь стало много лучше — складывалось ощущение, что согнутый человек лежал под одеялом, отвернувшись к стене.
Окошко в двери было маленькое и не охватывало всю комнату, поэтому Уильям перетащил стул в дальний угол и устроился на нём в ожидании. Он поглаживал пальцами спинку стула, а языком успокаивал ломоту в зубах.
Дело шло к вечеру, в коридоре послышались тихие шаркающие шаги. Уильям встал, вжался в угол, чтобы его не заметили и вцепился руками стул.