Все вокруг двоилось и троилось, Уильям всмотрелся в лицо девушки и вспомнил.
— Я помню вас, вы стояли в толпе, когда Бартлет приволок меня в город.
— Да, — подтвердил Филипп, — Йева фон де Тастемара — моя дочь. А я — Филипп фон де Тастемара, к которому отправил тебя мой друг Гиффард, и от которого ты едва не сиганул в реку.
— Тастемара, — выдохнул удивленно Уильям. — Но как? Как вы меня нашли?
— Мы искали тебя с самой смерти Гиффарда, однако люди Райгара оказались быстрее и доставили тебя в Варды, где ждали клетку для безопасной транспортировки. Мои дети запросили подкрепление, так что мы буквально вытащили тебя из клетки.
Уильям поменялся в лице, у него появился виноватый вид, он испуганно посмотрел на графа, его дочь и неизвестного старика.
— О боги, прошу, простите меня за все! — с сожалением произнес он, чуть склонился и приложил руку к груди, держась другой за стену, чтобы не упасть. — Я не знал, кто вы, и был уверен, что нахожусь в замке Райгара! Когда я услышал эту грозную реку внизу и понял, что в попытке бежать свернул не туда, то решил, что смерть от острых скал куда лучше, чем смерть от клыков.
Граф увидел сожаление и страх в синих глазах рыбака. Филиппу понравилась эта открытость и честность, поэтому он удовлетворенно кивнул, приняв извинения. Он достал из кармана платок с вышитыми инициалами и промокнул кровь с лица.
— Я надеюсь, что ты больше не будешь пытаться сбежать и не станешь пугать бедного Него бездыханным постельным бельём. Бедняга чуть душу Ямесу не отдал из-за тебя. Хотя, признаюсь, это было хитро, и даже я не сразу сообразил.
— Ох, господин… Слава Ямесу, это оказались подушки. Но так да, чуть не помер. — Старик не отрывал рук от груди, словно боясь, что бешено стучащее сердце вот-вот выпрыгнет.
— Нет, клянусь вам, я больше не буду стараться сбежать! — Уильям не отвел взгляда, а посмотрел честно и прямо в глаза графа. Потом перед его глазами промелькнуло все то, что с ним случилось за эти дни, он вздрогнул и продолжил грустным голосом, поникнув. — Хотя мне и бежать некуда… Нет у меня больше ни дома, ни невесты, ни матери, ни друзей. Дом разрушен до основания, невеста будет отдана другому, мать отказалась от меня… А бывшие друзья зашвыряли камнями на площади. И все это Гиффард назвал даром.
Последние силы покинули его, и он опустился на каркас кровати и обхватил голову руками. Сейчас, когда ужасы остались позади, а впереди ожидало туманное и неизвестное будущее, он осознал, насколько раздавлен, растоптан, а всё его существование лишено всякого смысла жизни.
Неожиданно он вспомнил прекрасное личико Линайи и ее слезы на площади, то как она на него смотрела, как собственнически сжимал ее руку Генри. Руки сами потянулись к карманам в попытке найти последний символ утраченной любви, но тщетно — браслета не было. Уильям хотел разрыдаться, комок подступал к горлу, но вспомнив, что он не один, силой подавил его.
Граф холодно посмотрел на потерявшего все Уильяма. Йева переминалась с ноги на ногу; она поняла, что искал в карманах мужчина. Браслет лежал в комнате, и нужно было вернуть его хозяину, как только представится возможность. Него же молчал и наблюдал за всем этим лишь с небольшой грустью умудренного долгой жизнью вампира.
— Ты очень изможден, — наконец нарушил минутную тишину граф. — Твои раны не затягиваются, а боль терзает тело. Ты слаб даже для вампира, не то что для старшего. Когда ты в последний раз пил человека?
Уильям вздрогнул при последних словах графа, встретился с ним взглядом и с отвращением прошептал:
— Никогда…
— Как? — изумился граф. — Ты за почти две недели не выпил ни разу человека?
Уильям отрицательно покачал головой.
— Зверя?
Последовал тот же ответ.
Обычно холодный и сдержанный граф уже во второй раз дал своим чувствам волю и с неприкрытым удивлением смотрел на Уильяма.
— Как ты мог за все время никого не выпить?
— На второй день после укуса мне дали выпить крови на дне кубка. Больше я не пил ни капли крови. А в хижине старик под предлогом крови дал мне дурман, от которого я уснул, — развел руками Уилл и дотронулся до горла. Напоминание о жажде усилило и так непрекращающуюся боль в горле.
— А то сражение у озера, где ты убил голыми руками больше десятка воинов. Неужели ты хочешь сказать, что не выпил потом их крови? — продолжал допытываться граф.
— Нет, — отвел глаза Уильям и вздрогнул, вспомнив горы обезображенных трупов и счастливое лицо своей любимой Кельпи. — Не пил.