— Сколько? — переспросил Филипп, подняв многозначительно брови.
— Восемь. Да, восемь цалиев шинозы! Может быть, чуть меньше, чуть больше, мы не взвешивали. А что такое?
— Ты знаешь, сколько стоит цалий шинозы здесь, на Севере? — вкрадчиво спросил Филипп и с недоверием посмотрел на парня, словно все, что было сказано ранее про Зостру оказалось сплошным враньем.
— Нет, — помотал головой Уилл. — Но я вычитал в «Алхимии», что это очень дешевое средство на юге. Не может же он здесь быть чересчур дорогим.
— Ты плохо разбираешься в принципах торговли. Это на юге цалий шинозы стоит, быть может, по 2–3 дарена в переводе на их деньги, а здесь, на Севере, где не жалуют магов и их алхимические ингредиенты… Знаешь, сколько здесь стоит цалий столь опасного алхимического вещества, которое так тяжело провезти через несколько королевств?
Уильям еще раз помотал головой.
— Сотня даренов, Уильям… Ну, может быть, где-то чуть дороже, где-то дешевле. Если тебе отсыпали восемь цалиев, то можешь посчитать, сколько это вышло бы в даренах?
Молодой вампир побледнел и испуганно посмотрел на графа, наблюдавшего за его реакцией.
— Не может быть! — прошептал пораженно молодой вампир и схватился за каркас кровати, хотя и так сидел. — Это же можно пару хороших домов в Вардах купить и жить безбедно несколько лет.
— И здесь, в Брасо-Дэнто, можно купить очень даже неплохой домишко, — подтвердил негромко Филипп. — Честно сказать, Уильям, я начинаю сомневаться в правдивости твоих слов.
— Я уже сам начинаю сомневаться в правдивости моих слов, господин, — еле выговорил мужчина, дрожа. — Но я клянусь вам, что говорю только то, что помню и видел!
— Вижу. Тот человек, судя по твоему описанию, был магом. Знаешь, что еще странно? Маги здесь не появляются, Уильям, от слова совсем. Хотя я все же немного не прав. Сюда, в Солраг, они порой добираются… Один даже пытался предлагать свои услуги в обмен на пропитание и жизнь в замке. Давно это было… Я тогда его выпил досуха и скинул с того же балкона, с которого хотел ты прыгнуть в реку. — Филипп почесал короткую бороду, задумчиво рассматривая этого странного рыбака перед собой. — Но чтобы маг добровольно, да еще с фургоном, приехал в Офурт, который имеет очень дурную славу? Нет, это безумие! Разве что…
Взгляд графа помрачнел.
— Разве что, что? — воскликнул, не сдержавшись, Уильям.
— Разве что, — медленно протянул Филипп, не веря тому, что говорит. — Он знал, что ты сделаешь с шинозой и к каким последствиям это приведет. Южане очень преуспели в предсказаниях. Но зачем им нужен ты, рыбак, пусть и совсем не простой, как мне показалось на первый взгляд?
Граф вдруг поднял голову и взглянул на сидевшего перед ним красивого и статного мужчину уже чуть иначе. Уильям замер под этим пристальным взглядом, который ощупывал его, словно Филипп пытался что-то понять, но не мог докопаться до истины.
— Куда этот Зостра направлялся? — спросил, наконец, Филипп спустя пару минут тишины.
— На северо-восток.
— Хорошо.
Он вновь замолчал. Было уже за середину ночи, внизу слышался рев реки Брасо. В комнате снова воцарилось молчание, а граф поглядывал на этого странного рыбака, который с каждым словом обрастал все большими загадками и тайнами.
— Продолжай, — наконец сказал Тастемара, спустя четверть часа молчания.
Уильям рассказал про то, как встретил Кельпи по дороге домой, про ее намеки, чем лишь подтвердил предположение Филиппа. Когда он стал говорить об атаке вурдалаков, граф постоянно переспрашивал мужчину, уточнял детали, вплоть до таких мелочей, как какой вурдалак кого атаковал. Из-за этого разговор растянулся на добрые полночи, и порой Филипп властным жестом отдавал приказ умолкнуть и погружался в размышления, а Уильям нервно ерзал на кровати, ожидая, пока ему дадут позволение говорить дальше. Но когда Уильям завел речь о том, как он взял матушку на руки и, едва передвигая ноги, пошел в сторону дома за Шарошей, то Филипп перестал перебивать и слушал очень внимательно. Лишь мрачный взгляд из-под густых бровей выдавал беспокойство.
— И в конце, чуть погодя, добавил: «Передай лично графу Филиппу фон де Тастемара, что я прошу прощения перед ним за то, что не могу сдержать данное ему обещание тем способом, которым договаривались, и признаю тебя своим законным наследником», — закончил, наконец, Уильям. — Тогда он разрезал себе горло рукой, ногти на которой удлинились, и стал что-то шептать. Я не понимал слов, но кровь словно текла по воздуху, извиваясь как змея, и стала затекать мне в рот, который он открыл силой.