— Ничего страшного, ступай.
Когда быстрые шажки стихли, Филипп вошел в камеру и сразу же отметил приятную перемену в молодом вампире: тот словно стал выше из-за того, что перестал сутулиться, лицо посветлело, а глаза засияли.
— Здравствуйте, господин. — Уильям уважительно поклонился графу, чувствуя на себе изучающий взгляд.
— Доброе утро. Я вижу, что ты стал выглядеть гораздо лучше. Раны зажили?
— Почти все. Остались лишь крупные, да и те уже не болят.
— Замечательно, — сказал Филипп. Он взял стул, привычно поставил посередине комнаты, как и в ту ночь, и так же сел, сложив руки с листком на коленях. Уилл, не дожидаясь просьбы, опустился на кровать. — Как ты здесь проводишь время? Кровью наедаешься?
— Читаю, дремлю время от времени, правда, не могу полноценно уснуть. — Уильям показал на раскрытую книгу, которая лежала обложкой вверх. — Кровью… Да, наверное…
— Наверное? — поднял брови Филипп. Он-то как раз понимал, что той крови, что приносят вампиру, должно быть недостаточно, но все же сделал вид, что его это удивило.
— Да мне достаточно… Быть может клыки чуть ломят, но я уже привык, если честно. — Напоминание возобновило боль в зубах, и Уильям судорожно втянул аромат, который доносился из кувшина. Похоже, кровь была еще теплой.
— Хорошо. Можешь не обманывать меня, я вижу, ты голоден. Пей, не жди, пока я уйду.
Уильям кивнул и неспешно, сдерживая желание прыгнуть к полному сосуду, подобно зверю, встал и налил в бокал кровь.
— А то, что ты не можешь уснуть — это как раз нормально. Старейшины не спят, а лишь дремлют.
Он с интересом смотрел на рыбака, который старался не показывать свой голод и пил нарочито медленно, но все же его выдавали слегка трясущиеся руки, как у изможденного долгой жаждой человека, которому дали стакан воды. Уильям в три приема осушил кувшин и вернулся на место, вытер уголки губ большим пальцем.
— Я хотел у тебя кое-что спросить, — наконец, произнес Филипп и развернул скрученный и плотный желтый лист бумаги, на котором пером было что-то нарисовано. — Присмотрись к этому изображению. Такая цепь висела на шее Зостры в день ярмарки?
Вампир всмотрелся, потом стал вспоминать и через полминуты мотнул головой.
— Не совсем, господин.
— Как же выглядела та? — вкрадчиво спросил Филипп.
— На этом рисунке змея одна, и она свернулась в клубок и пожрала свой хвост. А та цепь была с двумя змеями, они обвивались вокруг друг друга по всей длине украшения, а внизу их головы и хвосты соединялись в витиеватый узел.
— Вот так? — еще раз спросил граф и перевернул лист бумаги. На другой стороне тоже было нарисовано украшение, точь-в-точь подходящее под описание.
— Да, это, — неловко произнес Уильям, потом задумался и внимательно посмотрел на графа. — Вы думаете, что я лгу и проверяете меня?
«Догадливый», — промелькнуло в голове у графа.
— Проверяю, Уильям, проверяю. Тот Зостра Ра'Шас оказался не простым человеком, а магом, влиятельным и могущественным, так что я пытаюсь найти о нем информацию. Мне крайне любопытно, что же он забыл в землях Офурта.
Рыбак развел руками и невесело произнес.
— Как говорил мой старый учитель: «Мы, бедные люди, рождаемся уже мертвыми. Ничего не знаем, никто о нас не знает, ничего не решаем. Тихо живем, тихо умираем». Так что я не знаю, кому я мог понадобиться, когда был обычным рыбаком.
— Мудрые слова… Увы, но это правда, мелкий люд в общей своей массе безлик и сер. Я бы поспорил с твоим заявлением, что ты обычный рыбак. Впрочем, ладно… Уильям, у тебя есть какие-нибудь вопросы ко мне? Я отложил свои дела и готов все время до обеда посвятить ответам.
Уильям приободрился, расправил плечи и радостно закивал — в его глазах зажегся огонь любопытства. Граф, увидев такое воодушевление, начал сомневаться, уж не до вечера ли нужно было отложить все дела.
— Вы можете объяснить, что такого в этом даре Гиффарда?
— Хорошо, давай начнем с этого. Как думаешь, сколько мне лет?
Молодой рыбак опешил от такого заданного в лоб вопроса, который, как ему показалось, не имел никакого отношения к дару Гиффарда. Он посмотрел на статного пожилого мужчину с правильными чертами лица, на его белоснежные седые волосы, темные брови, на сеточку морщин вокруг глаз, которая, впрочем, совсем не смягчала взгляд.
— Может быть около пятидесяти или шестидесяти.
— А если я тебе скажу, что мне четыреста семьдесят восемь лет?
— Разве же столько живут? — охнул Уильям.
— По меркам Старейшин я считаюсь очень молодым вампиром. В Йефасе и в Альбаосе, а также в некоторых других землях, например, живут Старейшины возрастом полторы тысячи лет.