На миг Морской испугался, что соседка попросит взять ее с собой.
– Правда? – А вот Галочка сразу поняла все верно: – Вот здорово! – воскликнула она. – Спасибо!
Барышни убежали шушукаться и примерять вещи, а Морской остался один на один со своими волнениями. «Играют ли в этом клубе на деньги? Скорее да, чем нет. Рассказывать, мол, деньги ничто, можно только там, где у всех на руках полно золота. А вдруг там так и есть?» – Невзирая на щемящее чувство вины и неловкости, Морской достал с балкона табуретку, пододвинул к шкафу и извлек с антресоли деревянную шкатулку с резной крышкой. В ней хранились драгоценности, которые отец после материной смерти зачем-то привез сыну. Уж не было в живых ни отца, ни его последней жены, с которой Морской толком и познакомиться-то не успел, а в привезенной давным-давно шкатулке хранились серьги, три кольца, цепочка и брошь, которые хозяйка при жизни вроде никогда не надевала. Ну а куда их ей было?
Морской быстро высыпал содержимое шкатулки в карман пиджака. В конце концов, проигрывать он ничего не собирался – украшения были нужны только, чтобы не ударить в грязь лицом, если вдруг выяснится, что играют не на деньги, а на ценности…
Он посмотрел на часы. Их тоже, если что, можно будет показать в качестве демонстрации серьезности намерений. «Да и вообще, надо попросить что-то такое у Саенко! Я ж на его задании», – наконец сообразил Морской. Саенко должен был явиться с минуты на минуту. Договорились, что он подъедет в семь и нажмет клаксон.
– Ну как вам? – появившаяся в дверях соседка быстро отскочила в сторону, уступая место красавице Галочке. Плащ ее был чуть короток и немножко широковат, но в целом и вправду оказался весьма изысканным и впечатляющим.
Морской старательно поблагодарил. Соседка засмущалась. К счастью, раздавшийся спустя минуту сигнал клаксона прервал быстро надоевший Морскому обмен любезностями и взаимными заверениями в вечной преданности.
– Нам пора! – сообщил журналист и, подхватив Галочку, решительно отправился навстречу Саенко.
В автомобиле все молчали. Саенко – то ли будучи не в духе, то ли еще с чего – кивнул в знак приветствия и тут же указал подбородком на задний диван салона – садитесь, мол. «Наверное, не хочет обсуждений при шофере!» – догадался Морской, вспомнив, что вчера, когда вечером они с Галиной пришли к Саенко в кабинет с сообщением о том, что половина дела сделана, Степан Афанасьевич держался совершенно по-другому. Был явно рад, расспрашивал подробно про Москалевку. Радовался, что Морской знает и любит этот район, ругался, не стесняясь в выражениях, мол, «развели, паршивцы, конспирацию, столько времени приходится честным людям тратить, чтобы к ним в их бесчестное заведение попасть!»
– Зайдете, разведаете обстановку – и сразу ко мне, – уже в конце поездки по-деловому сухо сказал Саенко, приказав остановить машину в полквартала до водонапорной будки. – Тут стоять не буду. Попетляю немного, чтоб внимание не привлекать. Встретимся вон там вот, в тупике, – он махнул рукой налево, демонстрируя хорошие познания в географии района. – Если меня не будет, не тушуйтесь, подождите. Но без меня в дальнейшее – ни шага!
Что оставалось делать? Пришлось принимать его правила – и этот командирский тон, и в целом глупую затею. Назвался груздем, полезай в корзину…
Стемнело как-то вдруг, и Галочка с Морским, выйдя из машины, оказались в кромешной тьме. Какое-то время шли в свете фар, потом – придерживаясь редких пятен света, отбрасываемых освещенными окнами. Все остальные, кстати, шли наоборот – лавируя меж светом и шарахаясь от окон, как от чего-то нежелательного. Да, у будки, кроме Гали и Морского, было еще два человека, и двое подошли. Вновь прибывшие – женщина с мужчиной – остановились молча на расстоянии от тех, кто был у двери. Мужчина быстро поднял воротник. Морской и Галя тоже встали поодаль.
– Неужто снова воду продают? – ахнул случайный пьяница, прогуливавшийся мимо. – Неужто все как встарь? Два ведра за полкопейки? Вот это номер!
Отвечать ему явно не собирались, но тут окошко будки – то, что на втором этаже, под самой треуголкой крыши – приоткрылось, и голос уже известного Морскому Левки-Семена прокричал:
– Федя, иди своей дорогой! У нас спектакль, не мешай работать! Тебя масюня, думаю, заждалась!
– О! – обрадовался знакомому пьяница. – Опять ты? Куда сегодня ни пойду – все ты и ты.