– Вы что тут оба, подурели? – зарычал он. – Был уговор, что я тут командир. Что это, мать вашу, за бунт?
– Оставьте ее, – стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Морской. – Я поручился за безопасность этой девушки, и я не могу отпустить ее с вами.
– А чем думал, когда ее в это дело впутывал? – даже не думал сдаваться Саенко, к ужасу присутствующих вынимая из внутреннего кармана плаща наган. – Она пойдет со мной. Верну, как только будет не нужна. Доставлю на дом лично. Сиди и жди.
– Подождите! – исхитрившись вывернуться из крепкой хватки Саенко и, кажется, просто не заметив оружия, Галина вдруг оказалась возле Морского. – Мы не договорили! Минуточку! – крикнула она с отчаянием, оборачиваясь к Саенко. Морской обеими руками взял девушку за плечи и, легко приподняв, переставил себе за спину. Глядя прямо в глаза нападающему, он прикидывал, станет ли тот стрелять, и если нет, то где здесь можно скрыться.
– Галина, уходи, я попытаюсь задержать, – не в силах скрыть дрожь в голосе, проговорил Морской. И тут… Галина, развернув его к себе, вытерла ему рукавом кровоточащую бровь, пробежалась холодными пальцами по щеке, глянула очень серьезно и… Более горячего, значимого и неуместного поцелуя в жизни сорокалетнего Морского еще не было.
– О господи! Я все-таки решилась, – тихо шепнула она через миг, делая шаг назад и почему-то прикрывая губы ладонью. – Что скажет Ларочка?
– Вас бы должно волновать сейчас, что скажет ее отец! – ощущая, как предательски слезятся глаза, все же попытался пошутить Морской.
– И что он скажет? – быстро спросила балерина.
– Что еще одной большой любви, он, конечно же, не переживет. Что все это, наверно, наваждение, что так нельзя, но что иначе тоже невозможно.
– А ведь любовь не надо переживать! – перебила Галочка, улыбнувшись. – С ней нужно просто жить. И никогда уже не расстраиваться…
– Хватит! – проорал Саенко басом и с силой дернул балерину на себя. – Нашли время! Прекратить! Без разговоров! Ты – в машину! Ты – прочь!
Сжав кулаки, Морской смотрел на спины Саенко с Галочкой и не мог заставить себя видеть что-то еще, кроме приставленного к изысканному шелковому плащу скалящегося взведенным курком нагана.
Глава 16. Тон Тоныч
Единственное, чего сейчас не вынесла бы Света, – это бездействия. Сидеть и глупо дожидаться, пока Игнат Павлович вернется с совещания и во всем разберется? Нет, ни за что! Искать возможность добраться до санатория Берминводы, чтобы ближе к ночи таки туда попасть, найти там дядю Доцю и попытаться расспросить? Ох, тоже долго! Помчаться к Коленьке, чтобы обсудить с ним ситуацию? Во-первых, у него сейчас уколы. Во-вторых, все эти обсуждения лишь занимали время и ни к чему не приводили. Но что же делать? Так Света решила съездить на улицу Клочковскую в бывший дом Коли, где на правах невесты гостила много раз и где частенько видела радушного юмориста дядю Доцю в, что называется, приватной обстановке. Вдруг он уже вернулся из санатория? Или, ну мало ли, рассказал соседям что-то, что знает о деле Коли. Формально это было то же ожидание возвращения Игната Павловича, на деле – способ убить время и сберечь нервы.
Поднимаясь по шаткой деревянной лестнице, Света в который раз мысленно поблагодарила Игната Павловича за то, что посодействовал когда-то Коле и его маме в получении квартиры. Жить тут – с колонкой во дворе и будкой туалета по соседству – было хоть весело, но все же нестерпимо.
– Тук-тук! – Света одновременно постучала в дверь дяди Доци и прокричала это глупое «тук-тук!». Звонок у дяди Доци был всегда, но с незапамятных времен болтался на невзрачных проводах, поэтому его никто не трогал. Ответа не последовало, как, собственно, и ожидалось. Стараясь не опираться о перила – Света знала, сколько раз жильцы их чинили после слишком сильных «опирательств», – она, привычно обогнув торчащие спицами наружу раскуроченные колеса поломанной детской коляски, прошла в другой конец деревянной пристройки. Оттуда можно было спуститься к соседям. Висевшее на лестнице белье сигнализировало, что кто-то точно дома – не оставят же порядочные люди вещи сушиться без присмотра.
– Тук-тук! – вдруг раздалось откуда-то снизу. И тут же следом застучали каблуки. Элегантная гражданка в шляпке и шуршащем, будто накрахмаленном, плаще крадучись поднималась по лестнице. Мягкость ее движений в сочетании с одеянием и пьянящим ароматом духов «Красная Москва» настолько не вязались с окружающим бедламом, что Света забеспокоилась: уж не сон ли все это.