С первого раза Света ничего не поняла и принялась расспрашивать. Потом вдруг вспомнила, что в списке дел хозяйственного суда, выписанных Галочкой, видела что-то подобное. Да-да! Невзирая на повсеместную борьбу с самовольным уходом с рабочих мест, по распоряжению харьковского отделения Наркомздрава справка из вытрезвителя до сих пор приравнивалась к больничному, что поощряло натуральное вредительство – рабочие и служащие, если хотели сбежать с работы, делали свои дела, потом напивались, сдавались в вытрезвитель и получали законное освобождение от работы еще и на следующий день.
– Вы Зинаида Павловна? Тогда я про ваше дело читала. Вы в вытрезвители работаете?
– Да, все читали, – снова вздохнула собеседница. – Соседи в нашем доме здороваться перестали. Даже в гараже присвистывают вслед, будто я враг народа. Я, что ли, лично виновата в этом чертовом приказе? Мне что на подпись принесли, то подписала. Ну чем я виновата, право слово? С тех пор как нас от Наркомздрава перевели в подчинение НКВД, такой бардак творится. Просто не успели сориентироваться. Ой! – Тут гражданка осознала, что именно ей говорила Света. – Не работаю я в вытрезвителе, что вы! Туда бы муж меня ни за что не назначил. Я просто отвечала за бумаги, когда-то давно подписала одно распоряжение – и вот. Ну, потому меня и оправдали. И, кстати, – между желанием оправдаться и положенной по статусу сдержанностью гражданка выбрала первое. – У нас ведь вытрезвители – не просто медицинское учреждение. А исправительное! Поверьте, там все организовано так, что добровольно попадать туда никто не хочет. Поэтому рассказы, мол, рабочие нарочно напиваются, чтобы взять отгул, и тем срывают планы производства – это ложь. Никто в своем уме в наш вытрезвитель не захочет!
– Я понимаю, – кивнула Света.
– И судья, видимо, тоже понял. Моих двоих начальников арестовали, как мне кажется, не только из-за этой истории. Они, я думаю, еще что-то натворили. А я во всем остальном чиста, как белый снег. Да и в этом тоже чиста – ведь оправдали же. Но все равно ужасно неприятная история…
– Да уж, не говорите, – поддержала Света и ввернула важное: – Хорошо, что муж вас защитил и помог оправдаться.
– Не говорите так! – обиделась собеседница. – Он честный человек. Он сразу мне сказал: если виновна, понесешь наказание. Он ни во что не вмешивался. Правда! А оправдал меня гуманный советский суд. Ведь я действительно совсем не виновата. Что принесли – то подписала. Да и подписывала-то еще задолго до принятия закона о борьбе с уходом с рабочих мест.
– Быть может, дядя Доця повлиял? – осторожно спросила Света и тут же допустила жуткий промах: – У меня муж в тюрьме, в гуманность нашего суда я теперь не очень верю.
– Ох, извините, – сразу изменилась в лице собеседница. – Мне пора бежать. Тон Тоныч, видно, снова взялся за свое, и мы его сегодня не дождемся. Все игры в этом клубе допоздна.
Гражданка развернулась и поспешила вниз по лестнице.
– Погодите! – не отставала Света, на ходу пытаясь сообразить, что еще нужно спросить. – Мне тоже нужно найти товарища Доценко…
– Послушайте, – сурово свела брови Зинаида, – вы мне были симпатичны, но эти разговоры… – Она запнулась. – Я, кстати, с самого начала замечала, что с Николаем что-то не так. Раз Коля ваш в тюрьме, то не тяните за собой и всех вокруг. У меня и так неприятности. Мне муж и Тон Тоныча-то искать запретил, не то что разговаривать с сомнительными личностями в подъезде.
– Я вас прошу, мне это очень важно… – залепетала Света.
– Все, что может касаться местонахождения Тон Тоныча, я уже товарищу судье рассказала, – строго заметила Зинаида. – Так что больше меня расспрашивать никто права не имеет. Обращайтесь лично к товарищу Саенко!
– К Степану Афанасьевичу? – глухо переспросила Света. Выходит, вот откуда Саенко узнал про клуб. И вот зачем заслал туда Морского – не из желания играть, а для охоты на Доценко. Выходит, версия о том, что судья проводит самостоятельное расследование, подтверждается… Или нет? Что еще, интересно, Саенко спрашивал у Зинаиды?
– Ничего себе! – Света перегородила выход из двора, но, стараясь не выглядеть слишком агрессивной, сняла очки и заискивающе заглянула дамочке в глаза. – Вы знакомы с такими людьми!
– Знакома! – слегка смягчилась Зинаида. – Только сначала Степан Афанасьевич меня оправдал, а уж потом мы познакомились и в некотором смысле даже подружились. Так что не думайте дурного! Я заходила за бумагами недавно, товарищ Саенко вызвал меня лично к себе в кабинет, предложил кофий… Подбодрил, мол, ну с кем не бывает. И из вежливости поинтересовался, куда мог деться мой названый отец. Я удивилась, конечно, откуда Степан Афанасьевич знает – мы ведь с Тон Тонычем никогда свое родство не афишируем. Но, оказалось, он знает все про всех – на то он и судья. Такой душевный человек! И вот, как выяснилось, он также знает, что Тон Тоныч из санатория сбежал. А это только с виду безобидно. А ведь на самом деле – преступление. Судья, чтобы не вышло чего худого, хотел отца предупредить, мол, санаторий – это как рабочее место. Если больничный и направление получил – должен присутствовать на процедурах, чтобы не тратить государственные деньги, выделенные на лечение, впустую.