– Последнее предложение несет какой-то смысл? – не скрывая сарказма, поинтересовался Морской у Галочки.
– Отставить издевательства! – стукнул кулаком по столу Ткаченко. – Я, как могу корректно, пытаюсь объяснить свою версию событий, а вы ерничаете. Между прочим, я тоже не пальцем деланный. Я правда Доценко нашего давно подозревал. Еще с тех пор, как на рабочих местах застреленных нашли записки с угрозами. Доценко-то свою записку обозначил, как писанную чернилами. А обе найденные, как мы помним, были нацарапаны углем. Ну и все эти нестыковки с местонахождением. Заявлено, что Доценко в санатории – я приезжаю, а его там нет. Приходит сам, мол, потому и нет, что примчался меня расспросить, так как, дескать, позвонил сослуживцу и узнал, что стряслось – а телефон-то в санатории был сломан.
– И что ж не задержали его сразу? – досадуя на то, что сам не обратил внимание на эти нестыковки, спросил Морской.
– Я в санатории беседовал с дежурной медсестрой и лично видел лист осмотра, забора анализов и взятия на процедуры товарища Доценко. Дата, подпись, время. 17–00 ровно. Листок тот – липа. Как установила Светлана – и показания убитой горем дочери Доценко сейчас мне это подтвердили, – Доця нарочно попросил вписать такое время. Все думали – чтобы пораньше встать на довольствие в столовой санатория, на самом деле – для алиби. Это меня и сбило. Надолго. Если бы гражданка Света не разговорила эту Зинаиду, я и не вспомнил бы о первых подозрениях. Все же хорошо, что у Горленко такая пронырливая, неугомонная и разговорчивая жена. Всем бы такую! – Тут он задумался и, кажется, немного испугался. – Впрочем, не надо. Преступления, возможно, раскрывались бы много легче, но их количество существенно бы возросло – таких жен точно начали бы убивать, борясь за собственную свободу.
– Простите, почему вы нам не рассказали о своих подозрениях против Доценко? Ведь мы в одной команде, – наивно поинтересовалась Галочка. – Я бы точно сказала, что дату и время можно поставить неправдивые. Мне, после любезного звонка Морского, в отделе кадров отстранение от гастролей и от нагрузки во Дворце ради ухода за болеющим дедушкой задним числом подписали. Я была так удивлена этим фактом, что точно уж вспомнила бы при упоминании об алиби в виде даты и времени на чьем-то документе. Ой! – Галочка поняла, что наговорила лишнее, но спохватилась так поздно, что Морской не выдержал:
– Что вы там про массовое убийство слишком догадливых и слишком разговорчивых жен говорили? – наигранно сурово спросил он Ткаченко, заметив в тот же миг, что Галочка смутилась, причем, похоже, вовсе не из-за обвинения.
– Хватит любезничать! – возмутился Ткаченко. – Давайте все же к делу! Все это была предыстория. А теперь слушайте, что с вами было. – Ткаченко уткнул глаза в листок из папки. – Вот! Смотрите. Однажды вы, Морской, по косвенным признакам стали подозревать, что на Москалевке существует подпольный игорный клуб. Не только с преферансом и явно незаконный. В органы не сообщили, потому что не имели достаточных доказательств. За доказательствами отправились лично. За эту самодеятельность мы вас, конечно, пожурим. Но в целом – поступок смелый, что уж тут. Вы же не знали, – тут Ткаченко посмотрел на Морского так пристально, что тот даже отвел глаза, – что я уже почти что вышел на Доценко и этот клуб находится под моим личным наблюдением. Да! Следствие уже установило имя преступника, но не хватало доказательств. Вот здесь, – Ткаченко достал из папки еще один листок, – я докладываю о результатах проведенной следственной работы и о необходимости начинать облаву. – Он снова перешел на историю Морского и Галочки. – По счастливому совпадению, моя спецоперация с облавой началась как раз, когда вы, граждане влюбленные, выясняли отношения за кулисами. Вам, судя по всему, – Ткаченко кивнул на кольцо Галины, и та покраснела, – есть что обсудить. Тут началась паника. Какое-то время вы еще решали, пойти сдаться или попытаться скрыться. Но в конце концов решили убежать через кухню. И обнаружили в подвале раненого сержанта Доценко. Тот, видимо, споткнулся в темноте и упал прямо на стекло от битой рамы. Там много было мусора в подвале, неудивительно, что кто-то напоролся.
– Как странно он упал! – перебил Морской. – Один раз на стекло ягодицей, а другой – животом. Он что у вас, крутился, как на вертеле?