– Хорошее замечание, – спокойно заметил Ткаченко. – Спасибо. Учтем этот момент, изучим. Быть может, Доценко упал, потом пытался встать, перевернулся? Впрочем, – Игнат Павлович снова перешел в наступление, – это не важно. Это наше дело, мы разберемся. Сейчас давайте говорить про вас. Итак, увидев, что Доценко ранен, вы, Морской, повели себя как настоящий человек и гражданин – отбросив панику, решили оказать первую помощь, а Галочку послали за подмогой. Мы с ребятами в тот момент уже и сами заходили в подвал, поэтому прибыли на место очень скоро. Что было дальше, нужно вам напомнить?
– Да уж, извольте, – нервно хмыкнул Морской. – Я ж должен знать, что я там натворил.
– Вы ничего не натворили, успокойтесь! – продолжал давить Игнат Павлович. – Как тут вот записано с ваших слов, Доценко, узнав в вас друга Николая Горленко и пребывая в состоянии шока после травмы, стал говорить, мол, он ни в чем не виноват, что он убил двух своих подчиненных и подставил Николая просто потому, что у него не было выхода. А потом, осознав, что сболтнул лишнее и что вы явно не на его стороне, стал угрожать вам оружием. Это уже и я, и двое моих сослуживцев слышали лично. Мы с Галиной и ребятами, едва спустившись, пошли по периметру, чтобы не мешать вашему разговору. И мы своими ушами слышали окончание вашего разговора с Доценко. Признание и угрозы. Осознав, что попал в безвыходную ситуацию, Доценко выстрелил себе в рот. Но, к счастью, прежде он успел прилюдно заявить, что Горленко невиновен.
– Ну да, – тут Морскому возразить было нечего. – Последние события имели место быть. Надеюсь, этого достаточно, чтобы Колю отпустили?
– Уверен, что достаточно, – твердо кивнул Игнат Павлович. – Тем более, обыскивая тело, мы нашли при сержанте то самое золото, из-за которого он убил подчиненных и ради которого устроил взрывы у Воскресенского. Доценко был игрок. Причем не слишком удачливый. Долги все нарастали, а он не мог ни прекратить играть, ни расплатиться. Ему уже никто не занимал, и он на всех за это обозлился. И вот, решился на отчаянный шаг – взрывы, хаос, возможность хорошо обогатиться. Вместо того, чтоб раздавать долги, Доценко снова ринулся играть. И мы, как и планировалось, взяли его в клубе с поличным. Жаль только, не предусмотрели возможность самоубийства. – Игнат Павлович скорбно вздохнул. – Я, честно говоря, недооценивал степень психического нездоровья подозреваемого.
– Как складно все выходит, – растерянно вставила Галочка.
– Благодарю! – кивнул Ткаченко и продолжил: – Оказывается, о том, что нужно будет идти за Воскресенским, Доценко знал еще с вечера, да и саму историю адвоката знал, и о припрятанном золоте тоже слышал…
– Откуда же? – не без иронии спросил Морской.
– Читал бумаги из архива, – невозмутимо ответил Игнат Павлович. – Про всех, с кем предстояло поработать, читал. Имел вообще-то право – он руководитель группы. И как только в первый раз наткнулся на возможность обогатиться – сразу сорвался. У адвоката Воскресенского, как говорят бумаги, еще при первом аресте изъяли оставшиеся от дореволюционного заработка слитки золота. Незаконно изъяли, между прочим, – это ж не валюта, ничего запрещенного в хранении золота нет. После освобождения – вернули. Причем совсем недавно. Вот соответствующие бумаги, – Ткаченко, улыбаясь, протянул Галочке два листочка. – Их Доценко и почитал. Вот здраво рассудил, что золото хранится где-то у адвоката.
– Как ловко вы все это провернули! – Галочка отложила бумаги в сторону. – Слитки золота у дедушки действительно были. Их изъяли, но возвращать никто не собирался.
– Теперь вернут? – не удержался от вопроса Морской.
– Уже вернули, – холодно парировал Ткаченко. – Но после стольких происшествий ваш, Галя, дедушка, как и миллионы трудящихся нашей страны, осознал, что от частного капитала честному человеку – сплошные неприятности. Потому передал эту свою собственность на благо государства. Вот заявление. Он написал его еще в первый день больницы. Мол, если золото найдется, передаю его государству, не нужно мне таких кровавых слитков.
Морской и Галочка мрачно переглянулись. Было понятно, что все здесь – и показания, которые они не давали, и золото, которое с момента изъятия адвокат Воскресенский в глаза не видел, и мотивация Доценко – все вранье. Но в то же время, может быть, вранье во благо.
– Теперь давайте поговорим откровенно, – видя, что оппоненты все еще сомневаются, Ткаченко решился на крайний шаг. – Поверьте моему опыту, есть вещи, побороть которые сразу никто не в силах. Справедливость нужно восстанавливать постепенно, доступными нам средствами. Сейчас, если вы согласитесь принять мою точку зрения на происшедшее, мы имеем реальный шанс вытащить Николая из тюрьмы и обеспечить вам некое подобие безопасности – если никто не будет знать, что вы видели Саенко возле Доценко и, к тому же, вы в своих показаниях не станете рассказывать, кто именно заманил вас в клуб, то к вам у государства не будет никаких претензий. Иначе – если мы сейчас начинаем афишировать присутствие Саенко и попытаемся его в чем-то обвинить – я ничего не смогу гарантировать. Возможно, по чьему-нибудь звонку делу не дадут ход. В лучшем случае – Колю оставят в тюрьме, а нам с вами просто не поверят. В худшем – мы тоже присоединимся к Горленко, и уже никто никому ничего не докажет.