– Да, справедливость есть, – удовлетворенно хмыкнул Саенко и даже проявил участие: – А вам-то ничего за посещение игрального клуба не будет? Говорят, объяснительной хватило, а? Если нет, ты мне скажи, я повлияю. Герои страдать за оплошности не должны, – он назидательно поднял указательный палец. – А ты преступника раскрыл – значит герой.
Морской пожал плечами, мол, «есть немножко».
– Короче, – резко остановился Саенко. – Я, во-первых, хвалю, что показания дал как порядочный человек, не впутывая меня. И девчонке своей передай, что молодец. Уважаю таких, которые язык за зубами держать умеют. Во-вторых, за удар – не серчай. Ты сам виноват, что попал под горячую руку. Я понимаю – у тебя были на этот вечер планы. Признаться, обалдел, когда ты вдруг с кольцом по сцене начал прыгать. Красивый жест! Я б тоже, коль такое себе в голову вбил, ни за что не отступился бы. Но! Ты мог меня предупредить? Сказал бы – так и так, я буду замуж звать девчонку в этом клубе – поэтому тебе уступить место не могу. Я б, может, вошел в положение. Любовь – дело серьезное. А так – ты вроде бы сотрудничал, и вдруг неповиновение…
– Вы тоже сами виноваты, – при мысли о Галине Морской окончательно определился с приоритетами и решил, что главное сейчас убедить Саенко, что они с Галиной безопасны. – Могли б заранее сказать, что лично собираетесь в клуб пойти. Я бы тогда предложение как-то иначе планировал сделать. А так – чуть не сорвали мне серьезное событие…
– Согласен, – легко пошел на попятную Саенко. – Мог бы и сказать. Но не сказал. Я, понимаешь, до последнего не знал, решусь ли пойти. Все же мне уже не двадцать лет, а Доценко – тип опасный и умелый. Но все ж – решился. – Саенко подбадривающе хлопнул Морского по плечу. – Да хватит обижаться! Ты ведь в итоге-то остался в выигрыше. Девчонка ж согласилась! Тут в пору мне грустить – ведь я теперь в больнице. Еще неделю, говорят, валяться.
Морской нашел в себе силы понимающе кивнуть. И даже пробормотал слова поддержки, мол, желает скорейшего выздоровления. В ответ услышал очень ценные слова: Саенко клялся, что уже забыл и про злые речи адвоката Воскресенского, и про обиду за то, что Морской не послушался и таки проник в клуб.
В конце концов Морской сослался на усталость и попросил разрешения уйти.
– Ну что ж, бывай! – благодушно попрощался Саенко. – Иль подожди минутку, сейчас распоряжусь, помощники мои тебя и отвезут.
– Ни в коем случае! – совершенно искренне запротестовал Морской, отступая к дверям. – Я в вашу душегубку больше – ни ногой!
– Как знаешь! – захохотал Саенко вслед. – Ишь, чувствительный какой! Подумаешь, немного придавили… Счастливо! Рад был повидаться и расспросить героя!
Выскакивая из автомобиля Игната Павловича на углу улиц Клары Цеткин и Карла Либкнехта, Морской не нашел в себе сил даже на дежурную шутку, мол, с этими переименованиями теперь понятно, где именно Карл у Клары украл кораллы. Зато сказал другое:
– Спасибо!
И Ткаченко даже не стал злорадствовать в ответ, мол, я же говорил, что поблагодаришь.
Вверх по Карла Либхнехта через площадь Дзержинского Морской буквально бежал. Во-первых, потому что явственное ощущение «еще немного и упаду» обязывало как можно скорее оказаться в условиях достойных для «упадка», во-вторых, потому что дома он рассчитывал увидеть Галочку. Увы, квартира оказалась непростительно пуста. В спальне у двери, где раньше скромно ютился рыжий чемоданчик, образовалась зияющая пустота.
«Ах да! Теперь ведь все запреты сняты, Александр Степанович возвращается домой и Галочка, похоже, тоже… Прямо среди ночи? Не простившись? Чего еще я ожидал?» – пронеслось в мыслях.
На подоконнике на блюдце от сервиза сверкало освещенное луной незнакомое кольцо. Морской вгляделся и узнал: то самое, родное, с граненым камнем и косичкою по краю. Лишившись своей сдержанной серости, оно посветлело и сияло теперь, перемигиваясь с уличными фонарями. Галина эту безделушку явно полюбила: начистила, отмыла и… вернула.
– Забыть! Забыть-забыться-заболеть… – пробормотал Морской, прямо в одежде и не выключая свет откидываясь на подушки. Бывали в жизни такие вещи, копаться в которых не стоило. Столкнулся однажды – резануло, поболело – и срочно забывай. Наращивай вокруг прочный слой житейских забот и рабочей суматохи, живи, забыв, не думая и не вспоминая… Морскому было больно, но, вместе с тем, он понимал, что все происходящее – логично и справедливо. Любое чудо хорошо лишь в сказке. А в жизни скоротечные сюжеты и удивительные повороты чаще на поверку оказываются вредными пустыми фантазиями.