«А может быть, тот адвокат погиб? – От этой мысли Коле не стало хуже только потому, что хуже было уже некуда. – Ведь я, растяпа, навалился на него и так и отключился. Вдруг шею свернул по случайности? Выходит, я – убийца?»
– Вы б лучше не болтали, а дали человеку лечь! Ему же совсем худо! – внезапно подключился к разговору довольно молодой, кажется, младше Коли, но совершенно седой близоруко щурящийся парень. – Вы брюки не держите, вечно ж не удержишь, возьмите подвяжите вот таким узлом, – он показал на свои, скрученные в районе пояса узлом брюки. Коля вспомнил, что таким узлом поломойки подвязывают подол во время работы, мысленно посмеялся над тем, что вот, приходится по-бабьи изощряться, но с задачей справился. – Вот и славно! – прокомментировал парень. – А позже разберетесь. Может, от матраса кусок оторвать удастся и бечевку соорудить. Может, еще что. Жаль, у нас в камере портного нет. А в предыдущих я встречал. Иголки-то запрещены, но есть мастера, которые их делают из щепок. Такие и одежду залатают и тряпичные пуговицы соорудят, когда надо…
Этот бытовой треп действовал на Колю успокаивающе. Узел на его брюках быстро распался (Коля еще не настолько исхудал, чтобы излишков пояса хватило на крепкий узел), но удалось связать носовым платком две соседние шлевки.
– Э! Целый платок на такое пустяшное дело! Вы, товарищ, не в меру расточительны, – вмешался парень. – Рвите платок на части! Единственное, что не забирают из карманов при аресте, это платок, и, уверяю вас, вы поразитесь, сколько ему можно найти всевозможных важных применений…
Приговаривая все это, парень помог Коле дойти до дальнего конца камеры.
– У нас камера имеет массу преимуществ, – не замолкал он. – Например, дальние нары в глазок не видно. Там можно лежать и до того, как дали отбой. Не под нарами, заслонившись ногами сокамерников, как везде, а прямо на, – со значением сообщил он, а потом прибавил для товарищей так просто, словно говорил о само самой разумеющихся вещах: – Раз нквдшник, да в таком состоянии, то, может, и не жилец вовсе. Пусть хоть перед судом отлежится. Как – почему так думаю? Ясно ведь почему! Своих не бьют обычно, ведь понимают, что есть кому пожаловаться. А раз бьют, значит знают, что расстрел. Иначе отчего бы его к нам поместили? У нас у всех тут истории с заковыкой. Вот и он…
– Чушь порешь, товарищ интеллигент! – вступился за Колю коллега-полтавчанин. – Ничего не с заковыкой. Ты в одиночке пересидел, потому страхи теперь во всем видишь.
Несмотря на споры, Колю все же уложили на нары. Он не сопротивлялся, чувствуя, что сознание вновь начинает отказывать, и отдых не помешает. Сквозь накатывающую пелену небытия к нему пробивались рассказы сокамерников. Так он узнал многое о том, где находится. В том числе, что где-то тут, в самом глубоком подвале внутренней тюрьмы, расположены расстрельные камеры. Соседство с ними, разумеется, навевало на людей самые мрачные предчувствия и рождало множество легенд. Например, сказку о том, как Васька-акробат – «живучий-гад-как кошка» сумел расстрела избежать.
– Да байки это все! – перебивал хохотун-полтавчанин своим басом.
– Я лично это слышал! Причем от первого лица, – возражал тот самый «товарищ интеллигент». – Меня сначала ведь к Ваське в камеру подселили. Тоже тут в подвале, неподалеку. Потом уже, когда его увели, я оказался в одиночестве. А до меня три месяца в этой одиночке Васька сидел. После суда его забросили туда, чтобы срослись кости. Думали, быстрее дело пойдет, да как тут срастись – на нашей-то баланде и с ложкой каши в день. Ему, конечно, обидно было до ужаса – от расстрела спасся, чтобы теперь от ран в камере умереть? Эта обида ему сил и придавала. Выжил-таки. А после, когда товарищ Берия с Ежовым разобрался, дело закрыли. Вернулся Васька на волю.
Коля приоткрыл один глаз и попытался приподняться. Ваську-акробата – если, конечно, это был тот самый Василек – он прекрасно знал: полжизни жили на одной лестничной площадке. Василек был на десять лет старше, успел и повоевать за советскую власть в гражданскую войну, и поактивничать на субботниках, да еще и работал когда-то в государственном цирке самым настоящим акробатом. Короче, Коля, пока не женился и не получил новую жилплощадь, чуть ли не каждый день Василька встречал и очень гордился знакомством. Недавно, кстати, тоже встретил – случайно, в центре. Тот рассказал, что пал жертвой волны ежовских арестов, но справедливость восторжествовала вовремя. Разобрались, выпустили. О сраставшихся в камере-одиночке ребрах при этом ничего не говорил, но выглядел, конечно, ужасно.