– Ого! – присвистнул папа Морской. – Я вырастил хулиганку! – и тут же, видимо, осознав всю значимость Ларочкиного поступка, добавил: – Хулиганку и бойца! Ты, дочь, молодец! Да, я найду куда отдать на экспертизу.
– Какой вид транспорта предпочитаете в данное время суток? – пытаясь разрядить обстановку, начал Морской, едва они с Галочкой вышли из больницы на улицу. – Пойдем направо – попадем к трамвайной остановке. Чуть дольше вверх – прокатимся в троллейбусе. Его, конечно, нужно подождать, но нас зато доставят прямо к дому.
– Да я любой предпочитаю, не волнуйтесь, – напряженно пожала плечами Галочка. Прощаясь с дедом, она явно нервничала. В том числе и потому, что Игнат Павлович решил еще порасспрашивать адвоката, в то время как, по стойкому убеждению Галины, больному нужно было отдыхать и не нервничать. Увы, Двойра с Ларисой ушли раньше, и ей было не к кому обратиться за настоятельной медицинской рекомендацией, поэтому Ткаченко таки остался в палате.
– Когда б мы здесь ходили век назад и, например, весной, я предложил бы воспользоваться услугами лодочника, – пытался разрядить обстановку Морской. – Да-да, в те времена наши реки были куда как более полноводны, и эта часть города иногда покрывалась водой настолько, что вместо извозчиков частными перевозками занимались лодочники.
Галочка сдержанно кивала, но то и дело останавливалась, с сомнением оборачиваясь к окнам больницы.
– Скажи-ка прямо, – не выдержал Морской, – ты не хочешь со мной ехать?
– Я хочу! – всполошилась Галочка. – Мне просто очень тревожно за дедушку. Быть может, было бы лучше, если бы я осталась с ним.
– Во-первых, тебе не разрешают оставаться правила больницы, не забывай. Во-вторых, ты же слышала, что сказала Двойра. Она уже приставила к адвокату Воскресенскому своих людей.
– Она не пошутила? – с сомнением спросила Галочка. – Откуда у нее там свои люди? Она ведь вместе с вами в первый раз пришла в больницу. И в тот момент там никого не знала.
– Ты плохо знаешь Двойру, – улыбнулся Морской. – Если ей где-то что-то надо, то часа, чтобы обрасти там закадычными друзьями, всегда хватало. Тем паче, если речь о медицинском заведении. Она в своей среде и, уверяю тебя, если говорит, что санитарки и медсестры всех смен отныне будут бдительно следить, чтоб посторонние к твоему деду не проникли, то так и есть. И, если честно, охране из таких вот санитарок – подкупленных какими-то, прости, ума не приложу какими, уловками Двойры, – я доверяю больше, чем незаангажированному дежурному милиционеру.
– Да, санитарки и медсестры – это сила! Одну боится даже главный врач: я видела сама, как он спасался бегством, когда посмел наступить на свежевымытый и еще не высохший пол, – улыбнулась Галя. – И вот я что еще подумала. Если вы считаете, что за мной может охотиться преступник, то, конечно, подвергать больного старика опасности не очень хорошо…
– Я не считаю, – осторожно возразил Морской, – я предполагаю: – И добавил, сам себя мысленно ругая за то, что теперь, возможно, придется ночь дежурить под палатой: – Но если тебе мои предположения кажутся нелепыми, скажи открыто и поступай, как считаешь нужным.
– Как для пленницы у меня слишком большая свобода выбора, – Галочка наконец улыбнулась, перенимая изначально предложенный собеседником игривый тон.
– Да ты и держишься как для пленницы неплохо, – похвалил Морской. – Хотя я уже ничему не удивляюсь. Раз даже Светлана, несмотря на все обстоятельства, не впала в уныние, а пытается мыслить в положительном ключе и действовать с задором, значит, мир ошибается, зовя вас, женщин, слабым полом.
– Сейчас уже никто так не зовет, – назидательно поправила Галина. – Хотя на самом деле быть слабой хоть не современно, но приятно.
– Как здорово, что ты так говоришь! – обрадовался Морской. – Тогда позволь, перехвачу мешок! – забрав с Галочкиного плеча весьма тяжелую котомку с вещами, он, удачно заметив на перекрестке будку городского уличного телефона, стал мысленно прикидывать, кому бы позвонить, чтоб попросить подбросить на авто. Выбор был невелик, однако несколько кандидатов имелись…