Морской тем временем занялся телефонными звонками. Игната Павловича он оставил напоследок. Во-первых, следователя могло и не быть на месте, во-вторых, договорившись «созвониться», они не оговаривали время. В-третьих, Морской так и не решил, надо ли заявлять о слежке великана.
Ткаченко позвонил сам и сразу с поручением:
– Я за тобой заеду через пятнадцать минут, – сказал он приказным тоном. – Отправимся в больницу к Николаю. Задача – поговорить с подозреваемым по душам. Мне кажется, с тобой он будет более откровенен. Пусть еще раз расскажет, что, по его мнению, произошло, кого подозревает, как собирается выкручиваться… Вопросы?
– Только риторические, – вздохнул Морской в ответ. – Мне будет совестно вытягивать что-то из друга, понимая, что все это я вам потом перескажу. Быть может, я могу его сначала предупредить, что я к нему пришел как официальный советник следствия?
– Сам знаешь, что не можешь, – отрезал Ткаченко и добавил: – Не время для такого чистоплюйства. Нам надо правду выудить, а это дело грязное. Все, отключаюсь, жди меня у входа.
Морской еще немного поторговался, нарвался на сообщение, что это будет чуть ли не последнее его задание в данном деле, потому что другого применения пока Ткаченко для него не видит, но зато получил разрешение взять с собой Галочку, раз следователь не хочет другими способами обеспечить балерине безопасность.
Повесив трубку на рычаг, Морской подумал, что, собственно, никаких дел по работе сегодня так и не совершил. Глаз упал на стопку плакатов на соседнем столе. «Это последний раз, когда вы видите вооруженного польского пана!» гласила надпись под карикатурой, довольно смешно и выразительно представляющей явно зажравшихся пирующих польских офицеров в полном обмундировании.
Морской вспомнил рассказ Воскресенского о расстрелянных поляках.
– Что не так? – чутко уловила вернувшаяся в этот момент в кабинет Тапа.
– Все хиханьки да хаханьки, – небрежно бросил Морской, убирая плакат в ящик стола.
– Э-э-э… Но мы так и хотели – в юмористическом ключе. К годовщине освобождения трудящихся Западной Украины и Западной Белоруссии из-под гнета польских панов. Художник, как мне кажется, весьма талантливо передал…
Морской серьезно посмотрел на Тапу и вздохнул. Врать и юлить, конечно, неприятно, но что поделаешь:
– Так, значит, и напишем: «К годовщине ля-ля-ля». И иллюстрация пусть будет торжественная, вдохновляющая. Праздничная демонстрация с портретами вождей! А не глумление над армией, о которой уже никто и не помнит. «Больше внушительности!» – было сказано на последнем заседании в Главлите. Зря, что ли, говорили?
– Вам там, может, что-то и говорили, а меня на это заседание никто не звал. Вы б хоть делились, приходя оттуда, новейшим курсом, чтобы я зря художников не обнадеживала.
Тапа смирилась с выбраковкой, но Морской знал, художник наверняка отнесет карикатуру в другое издание, и там ее, конечно, опубликуют – ведь сделано талантливо и на самом деле ни у какого Главлита претензий быть не может.
– И вообще! – не унималась Тапа. – Вы уж определитесь, вы с нами или там в своей общественной работе с органами! А то приходите, шумиху наводите – то не так, се не эдак, страхи свои отбрось, а отвечай за все сама – и до ума ничего не доведете.
– Да там я, там! – сокрушенно развел руками Морской. – Оттуда так просто не вырвешься. Но и здесь немного. Вот буквально на десять минут еще. Так что если что-то срочное, сообщай сейчас.
Ничего срочного не обнаружилось. Только какие-то очередные мелочи, которые могли легко решиться без Морского.
– Все понял, все учту, да отцепись же! – отмахиваясь обеими руками от все еще что-то требующей Тапы, Морской вывалился из кабинета и тут же угодил в новую ловушку.
– Я кое-что нашла! – преданно глядя на Морского сияющими глазищами, Галочка показала на огромную стопку газет у стола. – Вернее не я, а Нюта. Я лишь сказала, чем интересуюсь.
– Да, это я подборку принесла, – Нюта подмигнула и, улучив момент, когда Галочка склонилась над какой-то ученической тетрадкой, шепнула: – Хорошая девица, поздравляю! – и перебила, не дав Морскому вставить ни слова: – И не благодари, я ж говорила, что не злопамятная.
Пришлось все же прояснять ситуацию в самом строгом тоне.
– Тут что вообще творится? – нахмурился Морской.
– Ваша Галина запросила номера за последние месяцы, где упоминалась бы работа нашего областного арбитражного суда, – глазом не моргнув, ответила Нюта. – Я принесла. Даже с запасом.