– Это, скажите на милость, что такое? – спросил вполголоса Ткаченко у Якова Ивановича, показывая на Свету. – Нет, вы конечно, говорили, что в своем отделении вы – царь и бог. Но чтобы настолько!
– Новая санитарка, – не моргнув глазом, ответил Киров. – Старательна, ловка. И к пациентам всей душой. Я прямо жалею, что она у нас временно. И потом, – Яков Иванович поздоровался с Морским за руку и галантно кивнул Галочке: – Вы тоже, я смотрю, не без делегации пришли.
– А это мой помощник и его… хм… помощница, – ответил Игнат Павлович с достоинством. – Пришли поговорить с пациентом в, так сказать, приватной обстановке. Хотя с такой целью пришел один Морской, а вы, гражданка, – он обернулся к Гале, – можете подождать со мной.
– В присутствии Галины, – вмешался Морской, явно не желая отпускать свою спутницу, – Николай может быть более откровенен – ее дедушка пострадал. Сама она из-за происшедшего осталась без крова. Он ей, как жертве тех же обстоятельств, что сгубили и его, вполне может захотеть рассказать побольше.
Ткаченко хмыкнул, но смирился и попросил Кирова впустить Морского и Галину внутрь к Коле, Яков Иванович, демонстративно потерев подошвы о разложенную Светланой на полу тряпку, пошел в соседнюю палату к другому пациенту.
Ткаченко посмотрел на Свету с явным укором.
– Есть новости? – не слишком рассчитывая на ответ, спросила она, улыбнувшись.
– Столь удивительных, как ваше новое место работы, – нет, – тоже усмехнулся следователь. – Хотя на самом деле вы это хорошо придумали, – признал он через миг. – Так и договоримся. К нам в управление прошу вас не являться, но если что-нибудь будет нужно, зовите меня сюда. Вдруг Коля что-то вспомнит. Или вы что-либо выясните в совместном обсуждении. Я, вы же понимаете, на вашей стороне. Но афишировать такие вещи права не имею.
– Столь удивительных новостей нет, но, значит, есть другие, – Света уцепилась за главное. – Какие же?
– Да так, по мелочам, – Игнат Павлович вздохнул, причем, похоже, не из-за незначительности новостей, а потому как осознал, что от вопросов Светы отгородиться не получится. – Например, записки с угрозами у обеих жертв и правда нашли. У одного в кармане, у другого – на рабочем месте. С одной стороны – плюс показаниям Горленко. Выходит, не соврал. С другой – как я докажу, что не Николай эти записки писал? Бумага обычная – обрывок альбомного листа. Написано куском угля. Даже не написано, а нацарапано. Явно нарочно, чтобы почерк изменить. Отдал на экспертизу, жду решения.
– Ой! – встрепенулась Света. – Это не про записки, но все равно важно. Мы с Колей думаем, что к дяде Доце обязательно нужно приставить охрану. Он ведь – единственный, кто выжил из тех, кому угрожал Саенко, – тут Света вспомнила, что Игнат Павлович эту версию не любит, и спохватилась: – Ну, или не Саенко, а тот, кто угрожал.
– Доценко не дурак, – отмахнулся следователь. – Оперативник с солидным опытом. Он сам себе охрана, и опасность ситуации понимает. Хотя, конечно, как и ваш Горленко, ведет себя как малое дитя. Я говорю: «Сидел бы в своем санатории затаившись и не высовывался, пока мы не разберемся, кто тебе угрожал». А он: «Да что я вам, девчонка? Пусть только сунется, я ему буду рад! Хоть арестуем гада да Кольку Малого выпустим». Насилу убедил его вернуться в санаторий. С одной стороны – плюс: все показания я у него уже взял, а лишней опасности подвергать неохота. С другой – чем черт не шутит, может, и правда, надо ловить убийцу на живца, в смысле на Доцю.
– Хорошая идея! – обрадовалась Света. – Только пусть дядю Доцю при этом кто-то незаметно охраняет. Он ведь согласится на такую операцию? Вы спрашивали?
– Разберемся, – пообещал Ткаченко. – Если твердо решим его в Харьков вызвать – тогда и спрошу. А пока – что зря воздух сотрясать? Тем более, не слишком-то охота ради пустых разговоров в такую даль ехать. У них там с воскресенья какая-то авария на линии, телефонной связи с Берминводами нет.
Игнат Павлович отвлекся, заметив, что дверь соседней с Колей палаты, за которой скрылся Яков Иванович, приоткрывается.
– Ну, что же вы? – шепотом спросил Киров. – Все готово, как вы просили. Заходите, пока меня окончательно совесть не заела.
Внутри палаты явно сделали перестановку. От смежной с Колиной палатой стенки Яков отодвинул кушетку и заботливо прикрыл пациента ширмой. Света сразу вспомнила, как Ткаченко подслушал ее разговор с гостями за забором во дворе.
– Бывших чекистов не бывает? – кивая на фанерную перегородку с Колиной палатой, спросила она у Игната Павловича. Тот быстро приложил палец к губам и, поскольку процесс отсылания Светы куда подальше вышел бы довольно шумным, многозначительно кивнул на дверь палаты, мол, заходите. Светлана хотела громогласно возмутиться, но любопытство оказалось сильнее.