– Э, – с хитрецой протянул Коля, – это такая тактика общения. На самом деле он все слышит и все всегда проверяет. Он в своем деле мастер. И он действительно сражается за правду. Хотя, конечно, трусоват перед высоким начальством и…
Тут Света не выдержала, задумалась, что бы предпринять, и громко, выразительно чихнула.
– Кто здесь? – резко выкрикнул Морской из-за стены.
– Я здесь, – ответил Ткаченко обреченно, глядя на Свету с огромным осуждением. – И, как вы уже, конечно, услышали, гражданка Горленко, которая, конечно, не могла не испортить мне операцию… – продолжил он, когда за стенкой послышался возмущенный гул. – Только не надо этих праведных обид! – приструнил присутствующих следователь. – Я слушал вас в рамках следственного эксперимента. Я обязан это делать, и никаких претензий слышать не хочу. И раз уж товарищ Горленко постаралась «случайно» выставить меня в таком дурацком свете, то поговорим уже лицом к лицу.
Света с Ткаченко перешли в Колину палату и тут же поняли, что это была плохая идея. Места не осталось совершенно.
– Вы можете идти, – сказал Игнат Павлович, взглянув на Морского с недовольством. – Я провожу вас и вернусь сюда.
– Ой! – сообразив, что друзья уходят, Света решила, что если уж быть нахалкой, то лучше во всем. – Я очень извиняюсь, но, может, вы могли бы съездить ко мне домой. Я заступила на дежурство – это сутки, а своих не предупредила. Они там уже скоро нагнут волноваться всем домом…
– Что ж, заедем, – понимающе кивнул Морской.
Света вздохнула с облегчением – домашние теперь будут спокойны, Коля рядом, и в деле, кажется, наметился прогресс.
– Вы почему мне про Ивановых не доложили? – явно борясь с собственной обидой, напрямую спросил Ткаченко. И тут же обиделся еще больше: – Что? Пытались доложить, а я не слушал? Чем же я тогда занимался? Ах, давал вам указания о том, про что расспрашивать Горленко? Правда? А что вы вместо этого сделали? Не задали ни единого вопроса, а сразу стали вываливать ему свои гипотезы, поддерживающие его изначальную версию и на ней основанные! Очень непрофессионально как для помощника следствия.
– Неправда, – ответила Галочка тихо. Ткаченко набрал полную грудь воздуха, чтобы продолжить свою тираду, но, явно вспомнив жалобы Галины, что он ей не дает сказать ни слова, сдержался. – Видимо, вы слушали не с самого начала, – продолжила она. – Товарищ Морской спросил всё, что вы его просили. Просто Николай не стал отвечать. «Всё, – говорит, – что знал, уже рассказал товарищу Ткаченко, добавить нечего. Раз вы с ним пришли, то, думаю, вы оба в деле, да? Он ведь вам, надеюсь, передал мои показания?»
– Еще лучше! – скривился Ткаченко и ядовито поинтересовался у Морского: – Вы Горленко так с порога и сказали, что пришли со мной?
Морскому надоели эти недоговорки: – Коля видел нас в окно, – спокойно ответил он. – И, кажется, он правда хочет помочь следствию и действительно рассказал все, что знает. Я верю в Великана. – Морской на миг задумался, не пора ли рассказать о слежке, но Игнат Павлович вновь перехватил инициативу в разговоре.
– Ну хорошо, – сказал он, явно смягчившись после объяснений про поведение Морского в палате. – Я даже готов поверить, что убийца – человек громадной комплекции – остался незамеченным соседями. Я подробно допросил всех, кто был на месте в первые минуты. И в целом допускаю, что убийца затаился внутри, а выскочил наружу уже с сотрудниками органов. Образовалась суматоха, приехали ребята сразу из нескольких служб. Друг друга многие в лицо не знали. И едкий запах, который остался в комнате после взрыва, еще и вынуждал всех закрывать лица – кого-то носовым платком, кого-то просто воротом рубахи. В общем, восстановить картину первых минут после преступления особо не получается. Гиганта никто не видел, но он мог нарочно присесть или согнуться, якобы что-то изучая. Тут я согласен. Но! Как, скажите на милость, он проник в помещение?
– О, так это легче легкого! – ответила Галина. – Дедушка никогда не запирает комнату, уходя на кухню или еще куда. А выходит он часто. Об этом все знают. Ну а квартирный замок открывается с помощью любого ножа – я часто забывала ключи и не хотела беспокоить соседей. Так что…
Следователь снова встрепенулся. – То есть, предположительно, преступник заранее знал точное время, когда Горленко с нарядом явится к адвокату Воскресенскому? Но откуда? И даже если знал, то, выходит, приехав на загадочном женском «форде», затаился в комнате адвоката. Но где именно? И почему не обнаружены следы? Да и вообще – имеет ли «форд» отношение к нашему делу? – следователь задумчиво чертил в воздухе воображаемые линии, будто заполняя блокнот. – Давайте дальше! Преступник устроил взрывы с выбросом газа, от которого остался едкий запах и от которого, возможно, присутствующие потеряли сознание. Почему же тогда не потеряли сознание соседи и явившиеся позже оперативники? Затем он убил из оружия Горленко его сопровождающих, опять же – зачем? И скрылся, смешавшись с присутствующими сотрудниками разных ведомств. И как он при этом скрыл свой гигантский рост? Как видите, каждый пункт вызывает новые вопросы. Прям не картина преступления, а сюжет для детектива – в реальной жизни стольких «скользких мест» в происходящем не бывает.