– Буду слушать! – улыбнулась наконец Галочка. – Мне интересно, правда.
– По крайней мере, – продолжил Морской, показывая на главный корпус больницы, – человек, чьей усадьбой было это здание, выбирал место и разбивал парк именно для создания атмосферы уютной отрешенности и благодати. Говорят, дочь Петра Федоровича Сабурова страдала душевным расстройством, потому, присматривая место для загородной усадьбы, он искал покой и гармонию. Он был богат, в 1798 году уже стал губернатором Харькова и понятно, что мог себе позволить выбрать лучшее из лучших. И выбрал это место, и построил этот дом. В левом крыле, вот там, в полутораэтажном флигеле, располагался театр. Актеры, полагаю, были в том числе и из крепостных – у Петра Федоровича в распоряжении числилось 1200 душ. Но и усадьба, кстати, была далеко не одна. Он был женат три раза и для каждой супруги строил новую дачу.
– Вот, говорю же, что-то тут нечисто! – вставила Галочка. – Помещик, угнетатель, да еще и столько раз женат! – Тут она вспомнила, сколько раз был женат Морской, мгновенно покраснела и стушевалась. – Но парк красивый! Да и здание прекрасное!
– В 54 года – по нашим меркам невозможно рано – Петр Федорович Сабуров умер, и это поместье выкупили городские власти. Название «Сабурова дача» довольно быстро стало нарицательным, потому что именно сюда перевезли сначала богадельню «Приказа общественного призрения», а потом и больницу. Позже все это немного реорганизовали, и в 1897 году тут уже была самая большая в России клиника для умалишенных.
– Богадельню приказа? Как это? – не поняла Галочка, но тут же вспомнила: – А, что-то вроде интерната для стариков и инвалидов? Вот почему тут делается грустно.
Морской опять хотел было поспорить, рассказать о том, как сразу после гражданской тут открыли прогрессивный и чуть ли не самый крупный в СССР психоневрологический институт, и что тут много праздничных событий, и, благодаря внедрению трудотерапии, территория отлично выглядит и есть где погулять, но не смог вымолвить ни слова. Прямо по курсу, почти уже и не таясь, за деревом стоял тот самый великан-наблюдатель. Он делал вид, что, как истинный любитель классицизма, любуется роскошным зданием с колоннами и закругленными переходами, ведущими к краям, но на самом деле – сомнений в том уже не оставалось – охотился на Галю.
– Помните, вы говорили, что мы дадим ему подойти и спросим, в чем дело? – побледнев, спросила Галочка, тоже заметившая великана. – Только не здесь, пожалуйста! Здесь мне ужасно страшно! Бежим к товарищу Ткаченко и все расскажем!
Морскому ничего не оставалось, как спешно следовать за ней.
В квартиру Морского они добрались лишь часа через четыре. Уставшие, измотанные, но зато с чувством выполненного долга. От преследователя, кстати, тоже удалось оторваться. Правда, совсем не с помощью Игната Павловича и явно временно. Ткаченко к той минуте, когда Галочка с Морским готовы были выложить ему все про слежку, уже умчался на своем авто куда-то в центр. Зато Яков замешкался в отделении и, удачно выйдя беглецам навстречу, предложил подвезти до Светиного дома. Великан, разумеется, знать не знал, куда собрались отправиться его подопечные, а со скоростью автомобиля бегать явно не умел.
Объяснив все Светиной свекрови, лавируя в вопросах о здоровье и положении дел Коли между «сказать правду» и «не обеспокоить еще больше», Галочка с Морским оба так вымотались, что, не сговариваясь, решили больше ни к кому не заходить и Игната Павловича не искать. В конце концов следящий Великан в дом точно не ворвется, а от его стояния под окнами – кстати, сейчас бедняга еще не появился – особой беды не было.
– Так непривычно, что я днем не на работе, – пожаловалась Галочка уже в квартире у Морского, как бы между прочим смахивая пыль с книжных полок. – Скажи… – она почти произнесла «скажите», но мягко проглотила это «те», – ты точно позвонил и в театр, и во Дворец?
– Еще раз повторяю, – Морской слегка обиделся на такое недоверие. – Все в порядке. В отделе кадров обеих организаций все уже знают. Поверь мне, если Петя Слоним обещает – он ведь там у вас главный во Дворце, – значит, сделает. С театром несколько сложнее, но моя давняя знакомая Инночка Герман все уладит, не волнуйся.
– Она же наша прима! – все еще не верила Галочка. – Как может прима помогать обычной артистке кордебалета? Она меня, уверена, даже и не отличает от других девочек.