Из кухни раздался сдавленный смех.
– Дочь! Это переходит все границы! – Морской с грозным видом ворвался в кухню.
– Согласна, – смущенно попятилась Ларочка. – Извините. Я знаю, что подслушивать – ужасно плохо. Но вы ведь сами виноваты – ушли шушукаться, оставили меня одну.
– Мы больше так не будем, – улыбнулась Галочка. – Мы и хотели бы, но выхода другого нет. Нам нужно кое-что тебе поручить. Ну еще, пожалуйста, будь очень осторожна, все это, если честно, не вполне безопасно…
– Отставить панику! Мы сделаем все так, что придраться будет не к чему, – вмешался Морской. – Дочь, твоя задача – завтра под любым предлогом напроситься с Яковом в больницу.
– Предлог готов! – тут же нашлась Лариса. – Моя Валюша-Маленькая живет совсем неподалеку от работы папы Якова. Я часто, когда перед школой хочу зайти к ней в гости, сначала еду вместе с Яковом к нему, пью чай, а уж потом иду к Валюше.
– Отлично! – отреагировал Морской. – В отделении Якова утром все еще будет дежурить Света. Поговори с ней. Мы тебе сейчас подробно все расскажем. Про слежку, из-за которой сами не можем ни с кем связаться. Про странное задание, которое мы только что получили от Саенко. Да! – Увидев, как дочь меняется в лице, Морской подбодрил: – Дело серьезное, к нам приходил Саенко. Но он тебя ни в чем не заподозрит. Ты просто дочь, зашла проведать, убежала. Что тут такого? А Свете ты перескажи дословно все, что мы сейчас расскажем, ладно? Скажи, что это мой доклад товарищу Ткаченко. Пусть передаст.
– Может, лучше написать записку? – заволновалась Ларочка.
– Хорошая идея, – подхватила Галя. – Запишем, выучим и записи сожжем. Я не шучу! Если при Ларочке найдут эти записки, она уже не сможет утверждать, что просто так зашла к отцу и позже просто так поехала на работу к отчиму.
И, как заправские шпионы, они сели составлять Ларочке необходимый к заучиванию текст.
Утреннее путешествие могло оказаться бесполезным, но неинтересным точно быть не могло. В трамвае нарочно встали на заднюю площадку:
– Так обзор лучше, – пояснил Морской Галочке. – Дома Москалевки – кладезь историй и городских легенд. Тот редкий случай, когда я рад, что транспорт у нас такой неспешный.
С последним вышла промашка. Трамвай хоть слегка и кренился набок, как хромой, все же мчался, что есть духу грозно потряхивая пассажирами, словно игрок костями.
Поскольку жаловался Морской на это вслух, Галина засмеялась:
– Судя по образам, вы… Ой, прости… Ты, а не вы. Ты уже уверен, что мы едем в нужное место и готовишься стать игроком. А про скорость – не расстраивайся. Я быстро разгляжу, что надо, не волнуйся. Тем более, я многое там помню. Мы с дедушкой бывали на Москалевке – смотрели Гольдберговскую церковь и особняк Гольдберга напротив – такой красивый, как ни глянь – дворец. Не думай, дедушка не набожный – в церковь мы ходили как в музей. Хочешь, и с тобой зайдем. Там красиво и очень необычно.
– Некуда больше заходить, – помрачнел Морской. – Гольдберговская церковь закрыта с 38-го. Антисоветская деятельность сотрудников – и всё, на один доступный для народа архитектурный памятник меньше. Кстати, знаешь ли ты, что в некотором смысле можешь считаться хозяйкой здешних мест? – За окном как раз проносилась площадь Урицкого. – Когда-то тут стояла Воскресенская церковь, и площадь называлась Воскресенской, и улица, где на углу аптека, и переулок – все было Воскресенским.
Галина Воскресенская кивнула благодарно, но, кажется, ничуть не возгордилась.
– Ой, у меня с фамилией всегда сплошные несуразицы выходят, – поделилась она. – Воскресенские – это же от воскресенья. И даже не в честь дня недели, а в честь легенды о воскресшем боге, понимаете? – Морской, конечно, понимал и слушал с интересом. – Из табель-календаря «воскресенье» давно убрали, но вроде на обычный календарь запрет не перенесся. Но люди же так любят увлекаться! Мне столько раз советовали из Воскресенской переименоваться, например, в Семьскую – мол, день в неделе-то седьмой, как ни крути.
Табель-календарь на 1939 год
– Тогда бы из Семьской сейчас, когда неделя снова с воскресенья начинается, пришлось бы переименовываться в Первую, – засмеялся Морской.