...Итак, перенесемся на пять веков назад. И вместе с отважным темноволосым юношей Мареком из Тынца приблизимся к стенам замка подебрадского князя Иржи, чтобы стать свидетелями событий, давно минувших, по по-прежнему волнующих сердца глубоким драматизмом.
С. Шерлаимова
ОТ АВТОРА
Пожалуй, мне нужно объяснить свою смелость.
Отправиться в эпоху пятисотлетней давности без каких-либо свидетельств — поступок более чем авантюрный. Однако на своем прежнем месте жительства я встречался с именем Иржи из Подебрад так часто, что в конце концов ощутил потребность проникнуть в пятнадцатый век. Мне было необходимо убедить самого себя в том, что существование Иржи — историческая правда. Кроме того, я хотел найти эту историческую правду, понятие которой для меня заключается не только в том, что произошло в действительности, но и в том, что, как я себе представляю, могло произойти. При ближайшей встрече с Иржи из Подебрад я хотел поставить перед ним зеркало. Пусть он увидит свое окружение и самого себя — властителя города Подебрады — отраженным в двадцатом веке.
Поверьте, этот труд отнюдь не был легким. Я должен был вжиться в ту эпоху, проникнуться ее верой, забыть о всей нашей истории после пятнадцатого века, наряду с историческими личностями выбрать из бесчисленных и безымянных предков мужчин и женщин с очень горячими сердцами. Я вдохнул в них прежнюю жизнь. В них доминируют, в каждом по-своему, любовь, ненависть, вера, борьба за власть и, наконец, смерть. На чем я сделал особый акцент? Я выбрал романтическую любовь молодых людей. И я стремился увидеть своих героев так, как никто их еще не видел. Я избрал этот способ пробудить нашу общую память.
Богумил Ржига
ПРЕКЛОНИ ПРЕДО МНОЮ КОЛЕНА
Четыре сверлящих глаза. Трудно выдержать их взгляд молодому человеку, который с детства привык больше к деревьям, чем к людям. Стражники некоторое время наблюдают за ним, потом приводят в движение подъемный мост. Скрежещут чугунные цепи, обнажая темный провал крепостного рва; небо, украшенное единственным облачком, ясно светится. Солнечные часы на правой половине ворот показывают одиннадцать. В подебрадском замке сейчас сядут обедать. После обеда не меньше часа будут нежить свои тела в постелях и только после этого снова опустят подъемный мост. От строгих глаз вооруженной стражи будет зависеть, кого впустить, а кого нет.
Марек не хочет их раздражать. Сразу видно, они — бывалые гуситские воины. Тела как стволы, головы вскинуты, бороды с проседью, ни намека на улыбку. Им ничего не стоит проглотить Марека, а кости выплюнуть в ров.
Он не настаивает и не угрожает им, понимая, что никто здесь не знает его. Никто не знает, что он — Марек из Тынца и что приехал сюда из Кутной Горы, с чистой душой и чистым телом, надеясь вступить в дружину восточночешского пана Иржи из Подебрад, чья звезда уже загорается на чешском небосводе. Марек ускользнул из ловушки священника — своего воспитателя в Тынце — и из купеческой западни в Кутной Горе и сейчас стоит перед воротами подебрадского замка, готовый к воинским учениям и к боевым сраженьям, в которых непременно должен отличиться. Ловкости в смелости ему не занимать, так что и до дворянского звания можно дослужиться.
Жаль, что не пустили в замок. Придется отложить заранее приготовленный поклон и проглотить слова, которые так и просятся наружу. И конь его недоволен. Прядает ушами, вскидывает голову, в брюхе у него бурчит от голода. Наверное, он удивлен, как это стража могла устоять перед такой великолепной парой. Достаточно взглянуть на их общую тень, резко очерченную и подвижную — вправо, влево, вверх и вниз; конь и всадник — один силуэт. На тени не видно ни блестящей шерсти коня, ни яркого бархата, плотного, как латы, в который облачен Марек. Но, пожалуй, не так уж важны эти подробности. Главное — оба в хорошем настроении, обуреваемы жаждой жизни и горят нетерпением поскорее осуществить свою мечту, которую ни в коем случае нельзя считать наивной.