Храм в качестве убежища их особенно привлекает. Они вваливаются туда при последнем издыхании и смешиваются с толпой прихожан, которые как раз слушают проповедь тынского священника Яна Папоушка из Собеславы. Что же проповедует этот отступник? Ему мало того, что он обещал кардиналу Карвайалу перейти в католическую веру!
Сначала Марек и Дивиш вслушиваются только в тишину храма и блаженно вбирают в себя его покой. Потом они начинают различать слова. Кто-то с кафедры страшно оскорбляет кого-то, называет порождением дьявола и извергом рода человеческого. Но кого? Марека это пока не очень интересует. Дивиша тоже. Но вдруг их осеняет: проклятия их господину, Иржи из Подебрад. Взяться за оружие они не могут, потому что его у них нет. А кричать после недавней драки им не хочется. Протискиваются потихоньку, чтобы выбраться из костела, и окольными улочками пытаются пробраться к дому Бочека, с выражением беспечности, которое они еще в костеле придали своим лицам, и песенкой, которую они вполголоса напевают себе под нос.
У ворот они сталкиваются со здоровенным монахом в коричневой рясе. Тем самым, который вытащил их из свалки? Конечно, он. Смелое лицо с взъерошенными усами. Разорванный капюшон. Да это же владелец дома Бочека Якуб Шиндлер!
— Якуб! — удивляется Дивиш и бросается к нему.
— Это был ты? — удивляется Марек.
— Вот и пусти вас просто так в город, — смеется Якуб Шиндлер. — Сидеть бы вам теперь в кутузке.
— Якуб, неужели ты оставил бы нас там? — восклицает Дивиш.
— Пожалуй, нет, — мрачно говорит Якуб Шиндлер. — Вы не знаете пражской кутузки. Тьма и плесень.
— Обещай, что поможешь нам, — настаивает снова Марек.
— Еще сегодня утром я не мог, а теперь даже должен, — отвечает со смехом Якуб.
Юношам не приходится объяснять Якубу, что их задача помешать бегству пана Менгарта из Градца: он и сам давно об этом догадался.
3 сентября город просыпается беспокойно, как пчелиный рой. Вчера еще он принадлежал католикам, сегодня здесь распоряжается Иржи из Подебрад. Для этого достаточно было просто ночного нападения. Охрана городских укреплений, должно быть, даже не сопротивлялась. По донесениям, погиб только один из нападающих. Все воины целыми и невредимыми проникли в город.
Итак, в Праге рассвело раньше, чем обычно. Светили отточенные мечи и начищенные шлемы. Но ни от мечей, ни от копий не пролилось ни капли крови. Как это случилось? Новому папу никто не оказал сопротивления. Его имя выкрикивают уже не со злобой, а скорее с уважением. Оно звучит мелодично. Но и это не сохранило бы жизни пражским солдатам. Огрубевшие воины пана Иржи привыкли во имя своего господина рубить врага на куски независимо от того, защищается он или нет, заклинает ли всеми святыми. На пути бесчинств стоит строгий приказ. Воины ни в коем случае не должны применять насилие. Только так можно привлечь союзников.
Что за звон? Это колокола? Это грохочут аркебузы? Это мостовая дрожит под копытами коней? Наверное — все вместе, потому что в город во главе пестрой кавалькады дворян въезжает Иржи из Подебрад. Крики, ликование, приветствия, радость. Прага в лихорадке. Чашники поднимают головы, католики бегут. Особенно паникуют те, кто перешел в католическую веру недавно. Они поспешно переодеваются, чтобы их не узнали, седлают коней, ищут ворота, через которые можно убежать из Праги, пока еще не поздно. Они знают, что в своем прежнем наряде не смогут показаться на улицах. Их вчерашняя безопасность к утру превратилась в опасность. Они пугаются всего: тени и малейшего звука. Им чудится острие меча у ребер, петля на шее. Они не знают, что их жизни ничто не угрожает. Самое большее, что их ждет, — какое-то время придется посидеть в тюрьме.
Но одна часть города все еще окутана сумраком, хотя ярко светит солнце. Еврейский квартал. Пугните их! Потрясите их хорошенько! Ищите золото! Молотите их, как зерно! Прочешите весь квартал! Вытрясите из них серебро! Крики воинов то сильнее, то слабее смешиваются с визгом еврейских женщин и криком детей. Только бородатые мужчины ожесточенно молчат. Они знают свою вину: у них есть деньги.
В комнате, примыкающей к залу приемов в Староместской ратуше, сидит пан Менгарт из Градца и два его молодых собеседника: Марек из Тынца и Дивиш из Милетинка. Позади в отдалении безучастные солдаты. Все на одно лицо. Солдаты даже дышат в унисон. Через два прямоугольника окон на красный ковер падают снопы солнечного света. Они свободно перемещаются. Неуклонно — как залог того, что время не остановится даже сегодня.