— Живой? — удивляется портной.
— В нем заключена вся жизнь на земле и на небе.
— А почему он вас наказывает?
— Об этом знает только он. Он очень добрый, но, кроме того, и злой.
— Вы слышите, пан? — обращается Кржижковский к Мареку. — Какое лицо показывает бог пану Соломону?
— Я чувствую вину, хотя я невинен, — выдавливает из себя уныло старый еврей.
— Отдам я вам эти три копы, — утешает его Марек.
— Благодарю вас, пан, — говорит Соломон и с торжествующим выражением лица поворачивается к Кржижковскому: — Так поступает наш бог. Совершает зло и тут же его исправляет.
— Вот только выйду из тюрьмы, — прибавляет Марек.
— Но я не хочу здесь оставаться, — снова пугается Соломон.
— Это всего лишь шутка пана начальника дружины, — успокаивает его Марек.
— Замолвите за меня словечко, пан, — просит измученный Соломон. — С меня хватит, если вы заплатите половину.
— В каком мире мы живем, — вздыхает еретик Кржижковский.
Ян Пардус выпускает их через педелю. Когда они обо всем наговорились, намолчались и все простили друг другу. Когда казалось, что они останутся навеки в башне. Он велит их привести, потому что хочет поговорить с ними — с Мареком и с евреем Соломоном. Минуту он молча смотрит на них. Покачивает лохматой головой, потирает лоб, прищуривает поочередно то один, то другой глаз. Его глаза словно живут самостоятельной жизнью. Каждый глаз слушает разные «я» Пардуса.
— Не играй с огнем. Не думай, что он не жжет, — набрасывается он вдруг на Соломона.
— Пан, я эту расписку порвал в первый же день, — отвечает сокрушенно старый еврей.
— Не о деньгах речь, — мрачнеет Ян Пардус. — Пани Алена вступила в союз с роудницким паном. Ничего хорошего из этого не выйдет. Предупреждаю тебя.
— Видеть не хочу я пани Алену. Поверьте, пан!
— Верю. Я не видел еще еврея, который не сдержал бы слова. А теперь убирайся!
Старый Соломон выскальзывает из комнаты, как мышь. Его черный плащ даже пыли не поднял. Ян Пардус вскидывает голову. Хочет что-то сказать, но губы его не могут проронить ни словечка. Может, он не был готов к разговору. Нет, не так-то все просто. Каким тоном он должен разговаривать с Мареком?
— Не хочу скрывать, — говорит он наконец с притворной суровостью. — Это было великое испытание моего терпения.
— Ян Пардус... — пытается прервать его Марек. Он хорошо понимает состояние старого гетмана.
— Ты должен привыкать к тому, что жизнь жестока. Твое сердце должно закалиться. Иначе погибнешь по-глупому.
— Понимаю, — шепчет Марек, хотя и не знает, как это должно закалиться его сердце. Чтобы оно очерствело? Чтобы он не мог отдать его Анделе?
— Ты очень быстро научился быть гордым. Научись теперь быть послушным.
— Я охотно вас слушаю, пан.
— Ты вышел из башни как воин?
— Да, пан, — кивает Марек, но не может себе представить, какое оно, его воинское будущее. Что ждет его? Как он справится с завтрашним днем? Между Подебрадами и Роудницей назревает ссора. Что предпримет Марек? Не поддастся ли он искушению отправиться за Анделой? Или примирится?
— Ты знаешь, что должен делать. Мы с тобой понимаем друг друга без слов.
— И все-таки я попрошу вас кое о чем.
— Говори, — хмурится Ян Пардус.
— Освободите портного Кржижковского.
— Но ведь он еретик! — поднимает брови гетман, удивляясь такой просьбе.
— Это один из достойнейших людей, которых я когда-либо встречал.
— Даже этого ты не знаешь? — сочувственно смотрит Ян Пардус на Марека. — Еретики всегда бывают намного лучше остальных людей. Только их правду признают иногда через сто лет, а то и через двести. Пожалуйста, будь подальше от еретиков.
— Значит, ересь — это судьба человека?
— Да. И определяет судьбы человечества.
Между тем Иржи из Подебрад управляет Прагой: новые коншелы, новые бургомистры, новая жизнь. Чашники могут себе позволить не скрывать своих воззрений. Священники-подобои в своих проповедях строго судят о жизни, призывают к добродетели. Напротив, светская власть наказывает нестрого. Вскоре двери тюрем открываются и провинившиеся горожане возвращаются к своим делам. Пан Иржи не хочет иметь врагов в Праге. Ему достаточно того, что враги у него есть в Южной и Западной Чехии. Но есть и ближе. К панам-католикам присоединяется и колинский пан Бедржих из Стражнице и находский пан Колда из Жампаха. Почему? Не признают его авторитета. Слишком молодой и на многое замахивается.
Октябрьский ненастный день. Дует холодный ветер, моросит дождь, листья преют в траве, в воздухе запах дыма от горящего валежника. В ворота стремительно как молния въезжает Бланка. Сторожевые не успевают оглянуться, как она уже на дворе и высвобождает ноги из стремян. Соскакивает с коня, забрызганного грязью до спины. На ней платье Дивиша, в котором он приезжал свататься в дом Валечовских: серые штаны, бархатная куртка цвета сухих листьев, расклешенный плащ, отороченный мехом, и берет на голове. Наряд ей велик и широк, но этого никто не замечает. Она молода и красива. В ней всегда бурлит нетерпеливая радость.