— Я опять примусь за мою попытку, — сказал д’Амерваль, — а теперь, когда мы друзья, вы мне поможете.
— Я на все готов, чтобы сделать неприятности женщине, — сказал Понти.
— Благодарю, благодарю, а вы, месье Эсперанс?
— Я ранен и не могу встать с постели, — отвечал Эсперанс.
— Итак, я могу ходить по саду ночью, сколько хочу, и вы мне препятствовать не станете?
— Нисколько, — отвечал Понти.
— Ну, я ухожу на этот раз, но завтра буду счастливее. Прощайте, господа, прощайте! Желаю вам здоровья, месье Эсперанс, вы сохраните мою тайну, не правда ли?
— О, клянусь! — сказал Понти.
— А я нет, — прошептал Эсперанс, между тем гвардеец выпроваживал де Лианкура из окна.
Понти воротился, потирая руки.
— Прекрасное дело! — прокричал он. — Вот уже мы и мстим!
— Поди сюда, Понти, — сказал Эсперанс, — ты говоришь как негодяй, как бездельник, как д’Амерваль, а не как дворянин; сядь возле меня, и я докажу тебе это в двух словах.
— Неужели? — сказал удивленный Понти и сел у изголовья Эсперанса.
Глава 26
ДРУЖЕСКАЯ УСЛУГА
Понти, казалось, не понимал, почему Эсперанс перетолковал иначе, чем он, предыдущую сцену.
— Мы решили, — сказал он, — пользоваться всеми случаями, чтобы отмстить женщинам за то, что они наделали нам.
— Что сделали женщины тебе? — спросил Эсперанс.
— Они чуть не убили моего друга.
— Это основательная причина, но не все женщины совершали это преступление, и в тот день, когда я им прощу, ты тоже должен будешь им простить.
— Итак, вы прощаете! — вскричал Понти с гневом. — Скажите же это сейчас, и тогда вместо того, чтобы сохранять в нашей душе воспоминание о зле, которое делает мужчину твердым и уважаемым, мы примемся писать рондо, триолеты, вирелэ в честь этих дам, мы будем плести для них гирлянды, будем вышивать вензель Антрагов вместе с вензелем ла Раме и с ножом крест-накрест!
— Ты смешон, мой бедный Понти, — сказал Эсперанс, — и мы всегда переходим к крайностям. Да, я ненавижу женщин, да, они мне надоели; да, я им отмщу, когда представится случай, но случай хороший, слышишь ли ты? А чтобы загладить вред, который одна из них сделала моей коже, я не стану портить мою честь, мою совесть. Притом узнай одно, а ты этого не знаешь, дворянин позволяет женщинам бить себя, но бьет только мужчин.
— А! — заворчал Понти. — Эту теорию эти дамы введут в моду, если вы ее провозгласите. Безнаказанность! Очень хорошо!
— Кто тебе говорит о безнаказанности? Разве безнаказанна та женщина, которую презирают? О, ты увидишь, как жестоко наказана та, о которой мы говорим!
— Если она сделала то, что она сделала, это значит, что она вас не любила. Вы с этим соглашаетесь?
— Хорошо. Но что ж из этого?
— Если она вас не любит, какое ей дело, что вы ее презираете?
Эсперанс тихо ударил Понти по плечу.
— Побьемся об заклад, — сказал он, — что в твоей провинции ты знал только горничных.
Понти надулся.
— Ну, стало быть, швей, — прибавил Эсперанс, — я сделаю эту уступку твоей справедливой гордости. Милый мой, некоторые женщины похожи на лошадей. Чтоб обуздать лошадь, ты берешь самый толстый бич, самую тяжелую палку, но попробуй-ка прибить ту лошадь, которую у меня украли, Диану. Мне стоило только сказать: «Какая ленивая скотина, я ее продам». Диана обошла бы тогда вокруг света. Это потому, что она благородной породы и чувствует оскорбление. Соразмеряй всегда наказание с существом. Хорошо существо — эта ормессонская особа! Мы решили никогда не говорить о ней, — сказал Эсперанс с надменностью, показывавшей сильное неудовольствие, — итак, ни слова более. Будем говорить о женщине, которая живет в новом здание и которой горбун расставляет ночные засады, что гадко и недостойно мужчины. Я никогда не любил засад даже на охоте; мне нужна борьба. Я хочу, чтобы мой враг, хоть бы это был вепрь, видел меня лицом к лицу и выбирал между возможностью на спасение или на оборону ту, которая кажется ему лучшей. Здесь женщина безвредна, а мужчина — чудовище с безобразной душой, партия неравная между этими двумя противниками. Восстановим равенство.
Понти хотел раскричаться, размахивать руками, Эсперанс схватил его за руки.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, я вижу слова на твоих губах. Этот горбун женится, а его обманывают.
— Именно.
— Но ведь он хочет жениться насильно; невеста не идет за него.
— У нее есть любовник.
— Тем более есть причина, чтобы она отказывала тому горбуну.
— Она отказывает ему из тщеславия, из честолюбия, потому что, между нами, король не красавец: у него огромный нос, сухие ноги, смуглая кожа и он сед, как еж. Ему сорок лет…