Обе женщины подошли к окну. Та, которая стояла ближе, была Грациенна, другая опиралась на ее плечо.
— Подай же стул, — сказал Эсперанс Понти.
Понти взял стул и спустил его в окно перед дрожащей гостьей.
— Стереги, Грациенна, — сказала она.
Грациенна осторожно пошла по саду.
— Стереги, Понти, — сказал Эсперанс гвардейцу, который вылез из окна, присоединился к камеристке, и их можно было видеть обоих, подобно двум статуям, обрисовывающимся черными силуэтами на сером грунте горизонта.
Эсперанс, видя, что Габриэль еще не смела подойти, сказал:
— Не угодно ли вам сесть; вас будет видно меньше, чем когда вы будете стоять. Прошу меня извинить, если я не иду к вам, но вечерний холод не хорош для ран, и я с сожалением должен остаться в комнате.
Темнота была так густа, что молодой человек ничего не мог различить под мантильей, которой Габриэль закутала себе голову.
— Ах! — прошептал такой нежный голос, что он проник в сердце Эсперанса. — Это вы хотели предупредить меня об опасности? Вы принимаете участие в бедной, беззащитной девушке. Ваша неожиданная помощь придала мне мужества. Вы можете меня спасти, вы хотите?
— Да, но, пожалуйста, садитесь.
— Сесть!.. О, я не знаю даже, успею ли я кончить то, что я хотела вам сказать! Вы находите мой поступок очень смелым, не правда ли? Если бы вы знали, как я несчастна!
Эсперанс приблизился к ней, заговорил растроганным голосом, полным отчаяния.
— Я угадываю, — сказал он.
— О нет! Вы не можете угадать. Боже мой! Кто это идет? Не отец ли мой?
— Нет, никого. Не бойтесь ничего, ваши сторожа стерегут.
— Отец мой оставил меня только на несколько минут. Он пошел посмотреть на дорогу, все ли еще занимают окрестности эти отряды гугенотов, и может воротиться вдруг. Мне надо собраться с мыслями.
Габриэль закрыла лицо руками. Эсперанс отдал бы многое, чтобы увидать, так ли нежны черты, как голос.
— Я хотел вас предупредить, — сказал он, — о шпионстве, которое один человек употребляет за вами.
Он в нескольких словах рассказал Габриэль все, что знал, перечислил опасности, которые усматривал. Она перебила его.
— Да, — сказала она поспешно, — да, это опасности, но я подвергаюсь еще другим и гораздо более ужасным. Это замужество, которым угрожал мне мой отец, уже предписывает мне он не через две недели, даже не через неделю, а сейчас!
С Габриэль, когда она произнесла эти слова, сделалась нервная дрожь, она задыхалась от слез.
— Не теряйте мужества! — вскричал Эсперанс. — Не плачьте, вы раздираете мне сердце. Вы говорили сейчас, что моя помощь может вас спасти. Каким образом? Когда? Какая помощь? Говорите, не плачьте.
Молодая девушка, успокоившись в свою очередь, приблизилась к подоконнику и сложила руки.
— Обещайте мне выслушать меня благоприятно, — сказала она с пылкостью, — а то я погибну, потому что все меня оставляют и все мне изменяют.
— О, от всей моей души! Но кто же изменяет вам?
— Судите сами. Отец мой объявил мне сегодня, что он все приготовил к моему браку. Вне себя, я побежала посоветоваться с моим старым другом дом Модестом, приором, которому помогает превосходный брат Робер. Я объяснила им мое печальное положение. Я надеялась на них, они имеют столько влияния на моего отца.
— Ну, что же?
— Они меня бросили! Они объявили мне, что они никогда не пойдут против воли отца. Напрасно я просила, умоляла, они остались неумолимы. Тогда отчаяние внушило мне обратиться к вам, неизвестному покровителю, который сегодня утром предуведомил меня через Грациенну. Я узнала, что вы дворянин и гвардеец.
— Не я, а мой друг, — перебил Эсперанс.
— Это все равно; я узнала, что вы друг де Крильона, самого благородного и великодушного человека на свете. Друг Крильона, сказала я себе, никогда не оставит бедную женщину в горести, в затруднении, и, вместо того чтоб послать к вам Грациенну, я пришла откровенно просить вас об услуге, которая одна может меня спасти. Обещайте мне согласиться.
— Если то, что вы желаете, возможно.
— Это легко. Но потребуется сохранить тайну и спешить. У меня есть только один друг, и друг могущественный. Он в отсутствии и не знает, до какой крайности я доведена. Если бы он знал, он поспешил бы приехать сам или прислал меня освободить. Он все может сделать!..
— А!.. Король? — сказал Эсперанс с легким оттенком холодности, которая не укрылась от Габриэль.
— Да, король, — отвечала она, потупив голову.
— Я думал, что вчера месье де ла Варенн был в монастыре. Не привез ли он известия от его величества?