— Вы добрая душа, Габриэль, — сказал Генрих, — а я не мстителен. Я прощу вашему отцу тем охотнее, чем смешнее муж. Но я хочу, чтобы он был обязан вам моим прощением и чтобы это прощение было выгодно для нас. Пусть думает пока, что я еще сержусь. Притом я действительно сержусь. Удар еще отдается в моем сердце.
— Вам будет большой честью, государь, — продолжала молодая женщина, — если вы не сделаете вреда моему несчастному мужу. Продолжайте удерживать его вдали от меня, только бы он не страдал.
— Но я не виноват в его отсутствии! — вскричал король. — Я думал, что это вы сыграли с ним эту штуку.
— В самом деле? — сказала Габриэль. — И я в этом неповинна; что же такое случилось с ним?
Ее прервал приход брата Робера, который пришел встретить короля и оставил нескольких человек, видневшихся издали у дверей большой залы монастыря.
— Как жаль, что надо ехать натощак, — сказал король, — когда приехал обедать у друзей.
— Преподобный приор, — сказал брат Робер, — приготовил закуску для вашего величества. Хорошо ли я сделал, что велел ее подать под деревьями у фонтана?
— Ах да! — вскричал Генрих. — На воздухе под чистым небом! Там видишь друг друга лучше, глаза искреннее, на сердце легче. Вы сделаете мне честь участвовать в этой закуске. Это будет вашим первым хорошим поступком.
— Позвольте мне, государь, — сказала Габриэль, — пойти утешить моего отца.
— Ненадолго!.. Воротитесь скорее, потому что мои минуты сочтены.
Габриэль ушла. Женевьевцы накрыли на стол в боскете, откуда Эсперанс и Понти скромно ушли при их приближении. Король подошел к женевьевцу и посмотрел на него с дружеским упреком.
— Вот как меня любят и служат мне в этом доме! — проговорил он вполголоса, указывая на Габриэль. — Я имел здесь драгоценное сокровище, а его отдали другому! О брат Робер! У меня решительно здесь есть враги.
— Государь, — возразил женевьевец, — вот что отвечал бы наш приор вашему величеству: «Похитить молодую девушку у ее отца — преступление гнусное. Похитить жену у мужа — только грех, а когда жена его была выдана замуж насильно, грех уменьшается».
— Один Бог без греха, — отвечал король, улыбаясь, — а между тем Габриэль замужем.
— Ведь и ваше величество женаты.
— О! Я когда-нибудь разведусь с мадам Маргаритой.
— Если вы можете это сделать со знатной принцессой, поддерживаемой папой, тем более вы можете развести мадам Габриэль с простым дворянином. До тех пор все пока к лучшему.
— Кроме того, что муж все-таки муж, то есть опасен для жены.
— Присутствующий, может быть, но отсутствующий?
— Он воротится.
— Вы думаете, государь? А я не думаю.
— По какой причине?
— Ваше величество слишком рассержены, и этот несчастный знает, что если он явится, то погибнет.
— Он прячется! — вскричал король в порыве гасконской веселости. — Где это? Скажи.
— Как бы не так!.. — возразил женевьевец с комической серьезностью. — Чтобы я выдал его вашему мщению! Это вопрос тирана. Я обещал спасти жертву и спасу ее, хоть бы вы требовали моей головы.
Сказав эти слова с величием, он потряс огромной связкой ключей, висевшей у него на поясе.
— О брат Робер! Вы все тот же, — сказал король, смеясь и растрогавшись.
— Я забыл доложить вашему величеству, — перебил женевьевец, — что граф Овернский ожидает вашего соизволения с дамами и кавалерами…
— Граф Овернский? Что ему нужно от меня?.. — спросил король.
— Он скажет вам это, без сомнения, государь; вот он идет со своей компанией.
Глава 29
НЕОЖИДАННЫЙ ЭФФЕКТ
По знаку говорящего брата дамы, сопровождавшие графа Овернского, подошли; Богу известно, с какой радостью они достигли цели своих желаний.
Генрих был слишком счастлив, чтобы не быть любезным. Он ласково принял графа Овернского и приветствовал дам словами: «Какие любезные дамы!», что окончательно победило д’Антрага, уже очень расположенного к самому пылкому роялизму.
— Я имею честь представить вашему величеству мою мать, — сказал граф, указывая на Марию Туше.
Король знал эту знаменитую особу и поклонился, как человек, умеющий прощать.
— Мой отчим, граф д’Антраг, — продолжал молодой человек.
Отчим согнулся на две равные части.
— Мадемуазель д’Антраг, моя сестра, — докончил граф, взяв за руку Анриэтту, трепетавшую от внимательного взгляда короля.
— Прелестная особа, — прошептал Генрих, который как знаток осмотрел наряд и красоту молодой девушки.