— Я говорю, что вы безумцы; я говорю, что вы притворяетесь, будто не видите, что вас десять против пятисот тысяч и что вы погибнете, если не замените силу хитростью.
— О, наши десять тысяч победят ваших пятьсот!
— В самом деле? Попробуйте! Разве вы не знаете, что здесь все составляют заговоры?
— А! — иронически сказал герцог, коварно улыбнувшись дону Хозе.
Бриссак понял и намерение, и взгляд.
— Разве вы не знаете, что вам изменяют?
— Кто?
— Все, говорю я вам. Я только что оставил трех судей, трех ревностных лигеров, по-видимому, а между тем они изменяют вам.
Хозе Кастиль навострил уши.
— Да, — продолжал Бриссак, — и если бы я не боялся возбудить мятеж, я посадил бы их в тюрьму.
— Что вы знаете нового? — с живостью вскричали герцог и герцогиня.
— Я знаю, что хотят отворить одни ворота королю наваррскому.
— Какие? — холодно спросил герцог.
— Если бы я знал… — отвечал Бриссак.
— А я узнаю, — сказал испанец.
— И я также, — заметила герцогиня.
— Я узнаю также, — прибавил герцог, — имена всех изменников, кто бы они ни были.
Говоря эти слова, он посмотрел на Бриссака, который отвечал спокойно:
— Составьте ваш список, а я составлю свой.
— А завтра утром, — продолжал испанец, — я велю расстрелять многих людей, которые этого не подозревают.
— А я, — сказал Бриссак, улыбаясь и фамильярно дотронувшись до его плеча, — я велю колесовать многих людей, которые этого не подозревают.
— Для начала я переменяю все мосты, — сказал испанец.
Бриссак отвечал:
— Я хотел вам это предложить.
— Я доверяю только моим испанцам.
— И правильно делаете. Их выгода в этом. Потому что если король войдет, то все испанцы будут истреблены. У меня волосы становятся дыбом. Ведь вы видели письмо короля: французам всем пощада!
— Я рад видеть вас в таком расположении, — сказал герцог. — Сейчас сделаю распоряжение, чтобы от всех ворот были взяты французы.
— Прекрасно, прекрасно! — вскричала герцогиня, между тем как герцог говорил тихо со своими капитанами.
— Только, — шепнул Бриссак герцогине, — вы попались в тиски, мой прекрасный друг. Завтра вы проснетесь испанкой.
— Как это, граф?
— А, вы не доверяете мне до такой степени, что предаетесь совершенно этому дерзкому испанцу! Вы с ума сошли и проиграете партию!
— Но…
— Вы разве не знаете, что мне говорили сейчас эшевены, когда вы послали шпиона Кастиля перебить меня?
— Не знаю, но мне казалось, будто вы все вместе составляли заговор.
— Они мне говорили: взять французского короля — это хорошо, взять Гиза, потому что де Майенн нас бросил — это очень хорошо, но только чтобы сейчас он избавил нас от испанцев.
— Они говорили это?
— Призовите их и поговорите сами с ними. Ведь вы их отталкиваете, удаляясь от них. Вспомните, что вы француженка. Ведь Лотарингия во Франции, герцогиня!.. И я также француз, а вы сговариваетесь против меня с испанцем!
— Послушайте, если правда, что вы покровительствуете этому Беарнцу…
— Это говорит Фериа. Ну, допустим эту нелепость. А он, этот испанец, сделает свою инфанту французской королевой и запрет в тюрьму вашего племянника.
— О, мы увидим!
— Чем же вы будете защищать его, несчастная слепая, когда весь гарнизон будет испанский? Как! Вы не понимаете, что я выхожу из себя, для того чтобы напугать его Генрихом Четвертым, чтоб ему были нужны и вы, и Лига, а вот с одной стороны де Майенн бросает Париж, а с другой вы отдаете ключи испанцам. Поступайте как хотите, и, так как мы уже более не друзья, я, не говоря ни слова, буду подражать герцогу де Майенну и уеду отсюда.
Сказав эти слова, которые произвели глубокое впечатление на герцогиню, он повернулся и присоединился к гвардейцам, провожавшим его. Герцогиня подумала, а потом подъехала к герцогу и сказала ему:
— Мы не можем удалить парижан от ворот их города.
— Почему?
— Потому что это значило бы объявить им войну.
— Почему же и не так?
— Это ваша политика, а не моя! — вскричала герцогиня. — Сделайте же таким образом, чтоб ворота караулили в эту ночь и испанцы, и парижане.
Герцог удивился.
— Видно, что вы говорили с Бриссаком, — сказал он.
— О! Мне не нужно разговора с Бриссаком, чтобы принять хорошее намерение.
— Вы, кажется, сейчас его приняли; но, как говорил король Франциск I, ваш пленник, женщины часто переменяются.
— То, что вы говорите, невежливо, герцог! — вскричал Бриссак, подъезжая.
— Оставьте, Бриссак, оставьте! — перебила герцогиня. — Я вижу, что это неприятно герцогу; но я стою на своем: Париж будут охранять и парижане, и испанцы.