Герцог отер свой лоб, орошенный потом.
— Я посмотрю, — прошептал он.
— Поставьте много солдат, если вы тревожитесь насчет этого уничтожения земляных окопов.
— Я поставлю много испанцев.
— Хорошо. Но поскорее. В Париже шестнадцать ворот, и если мы будем мешкать таким образом, то мы не кончим до рассвета.
— Я посоветуюсь с моими капитанами.
— Очень хорошо. А я с моими гражданами.
Герцог позвал дона Хозе и своих офицеров. Бриссак подъехал к Ланглоа и двум судьям.
— Все ли наши вошли? — спросил он.
— Все.
— Без всяких подозрений?
— Без всяких.
— В котором часу король подойдет со своими войсками?
— В половине четвертого утра.
— Не прежде?
— Он отправляется из Сен-Дени только в два часа.
— Довольно.
Бриссак обернулся при звуке военной команды. Герцог Фериа назначил отряд, который должен был стеречь Новые ворота.
— Шестьдесят человек, — сосчитал Бриссак.
— Под командой дона Хозе, — сказал Ланглоа.
— Выходите из рядов шестьдесят человек! — вскричал Бриссак своим милиционерам.
Герцог Фериа поспешно подъехал к нему.
— Это слишком много, — сказал он.
— Ведь ваших шестьдесят.
— Я прошу вас оставить мне превосходство этих ворот, придется много работать.
— Тем более причин, чтоб я оставил здесь столько же человек, сколько оставляете вы.
— Послушайте, граф, — сказал испанец, — уступите мне на этот сет.
— По милости вашей вечной недоверчивости, герцог. Ну, хорошо, я пошлю только сорок человек.
— И это слишком много; в караульне Новых ворот помещаются только семьдесят два человека.
— Э! Месье де Бриссак, — сказал Ланглоа, присутствовавший при этом разговоре, — докажем герцогу всю нашу искренность и оставим здесь только двенадцать человек, если он так желает.
— Я выбираю последних! — вскричал дон Хозе, указывая с насмешливым хохотом на отряд, приведенный эшевеном.
— Пусть будут последние, — сказал Ланглоа, толкая под локоть Бриссака.
Офицер с толстым брюхом приподнял свою бровь, проходя мимо Бриссака, и граф при виде этого лица не мог не вздрогнуть от удивления.
— Черт побери! — сказал он дону Хозе, который насмехался над смешной экипировкой этих двенадцати милиционеров. — Счастливая у вас рука, любезный капитан!
— Не правда ли, — отвечал Кастиль, — что подобных нет во всем Париже?
— И нигде, — сказал Бриссак.
Двенадцать человек в сопровождении испанского капитана вошли в караульню Новых ворот, которая заперлась перед ними. Ланглоа и его два товарища переглянулись с Бриссаком, и взгляд их говорил также, что у дона Хозе была счастливая рука.
Только что это было кончено, как на площади появилась герцогиня Монпансье на горячей лошади, а за ней целая армия слуг и офицеров разного сорта.
— Ну, — сказала она Бриссаку, — разделили караул, как я приказала?
— Это сделано у Новых ворот, — отвечал граф, — теперь мы перейдем к другим.
— Вы знаете, говорят, что нынешнюю ночь будет тревога?
— Каждый день то же говорят.
— Как мы с герцогом?
— Как нельзя лучше.
— Кстати, граф, если мне придется сообщить вам что-нибудь, я пришлю к вам моих адъютантов. Вот еще один новый; посмотрите на него хорошенько, чтобы узнать.
— Кто этот господин?
— Месье де ла Раме, дворянин, лишившийся отца. Он приехал ко мне с удивительным усердием.
— Очень хорошо, — сказал Бриссак.
— Он был также рекомендован Антрагом, но кажется Антраги сделались большими роялистами, чем король, месье ла Раме предпочел приехать ко мне в Париж, в центр самого действия.
— Мы дадим ему работу, — отвечал Бриссак, проницательный взгляд которого осмотрел нового адъютанта с ног до головы.
— Наблюдайте хорошенько за испанцем, — шепнула герцогиня графу, — я слышала, что он хочет сыграть с вами шутку.
— Благодарю, — отвечал Бриссак.
Герцогиня ускакала среди вихря негодяев, которые кричали во все горло:
— Да здравствуют Гизы!
— Она опьяняется этим крепким вином, — прошептал Бриссак, направляя свою лошадь к воротам Сен-Дениским.
Но к нему подъехал герцог Фериа, который подстерегал все его движения, и загородил ему дорогу.
— Что такое еще? — спросил Бриссак.
— Два слова, граф. Необходимо ли нам обоим прогуливаться по Парижу, когда опасность и внутри, и извне?
— Нет, — сказал Бриссак.
— Тем более, — прибавил испанец, — что носятся слухи очень важные.
— Какие?