— Посланный от короля.
Герцогиня приподнялась.
— Какая дерзость! — сказала она. — От какого это короля, и почему этот король, если он только существует, позволяет себе нарушать мой сон?
Но посланный уже переступил через порог комнаты.
— По приказанию его величества, — сказал он.
Взбешенная герцогиня закричала:
— Я хочу видеть дерзкого, который смеет произносить здесь имя величества вместе со словом «приказание»!
— Милостивая государыня, — сказал, низко поклонившись, посланный, который был не кто иной, как Сен-Люк, бывший друг Генриха Третьего, — это не столько приказание, сколько просьба, которую я имею честь передать вам от имени короля. У самых ворот Парижа его величество подумал о вас.
— Он у ворот, — закричала герцогиня, — а мне этого не сказали!.. Слава богу! Я поспею вовремя. Подайте мне шпагу!
— Для чего это? — спросил вежливо Сен-Люк.
— Прежде всего, милостивый государь, воротитесь туда, откуда вы приехали, и скажите тому, кто вас послал, что я не хочу слушать никаких предложений с его стороны. Прибавьте, что испанцы…
— Извините, но вы не поняли меня.
— Довольно, говорю я вам, довольно! Где мои офицеры, мои телохранители? Как позволили войти сюда посланному Беарнца?
— Ни телохранители, ни офицеры не будут вам отвечать, — сказал Сен-Люк с улыбкой, — они вам уже больше не нужны. Я приехал сюда в одно время с моим государем, который называется не Беарнцем, а королем французским, и приехал из его Лувра.
Герцогиня побледнела.
— Лувр не принадлежит никому, насколько мне известно, — сказала она.
— Извините, он принадлежит королю, и его величество занял его.
— Король занял Лувр? — вскричала герцогиня.
— Точно так.
— С которых пор?
— С четырех часов утра.
— Король в Париже?
— Вы можете стать у окна, и вы увидите, как он поедет в церковь Парижской Богоматери.
— О, меня там не было! — прошептала она. — Я спала! Но испанцы…
— Вам трудно будет найти их в эту минуту, они спрятались так хорошо.
— Король в Париже! — пролепетала герцогиня, ища, к чему бы ей прислониться, как будто лишилась чувств.
Сен-Люк вежливо подошел к ней.
— Я вас понимаю! — вскричала она, выпрямляясь с дикой энергией. — Вы пришли исполнить приказания победителя. Вы пришли спросить у меня мою шпагу, арестовать меня; но скажите вашему господину, что я и при пытке останусь тем, кем должна быть принцесса моего имени. Ну, покажите мне дорогу. В Шатле или Бастилию едем мы? Я следую за вами.
— Ваше воображение заходит слишком далеко, — сказал Сен-Люк, — и вместо ареста я имею честь передать вам простое приглашение от имени его величества.
— Объяснитесь, — сказала герцогиня, несколько успокоенная словами такого знатного человека.
— Король приглашает вас на полдник в Лувр сегодня после вечерней службы.
— Что это за насмешка?
— Это вовсе не похоже на насмешку.
— Король, как вы его называете, и я смертельные враги и не можем полдничать вместе.
— Кажется, его величество не такого мнения, потому что вас ждут в Лувр, и его величество изволил сказать мне, что ему будет очень неприятно, если вы не приедете.
Сказав эти слова с совершенной вежливостью, Сен-Люк, делая вид, будто не замечает волнения герцогини, низко поклонился и ушел, между тем герцогиня как сумасшедшая бросилась к окну, растворила его настежь и, видя всеобщую суматоху, белые шарфы, слыша крики радости, упала в обморок на руки женщин и лакеев, единственных придворных, которые ее не бросили, потому что боялись потерять жалованье.
Между тем прибежал запыхавшись, с расстроенным видом молодой фаворит герцогини, Шатель, который упал к ногам своей августейшей повелительницы.
— Мой бедный Шатель, — сказала томная принцесса, — кончено!
— Увы, ваше высочество!
— Мы побеждены!..
— Нет, нам изменили.
— Кто?
— Граф де Бриссак.
— Негодяи! Но разве испанцы не сопротивлялись?
— Пост у ворот Сент-Оноре сдался, а ворота Сен-Мартенские и Сен-Дениские были отворены эшевенами.
— Но наши друзья, герцог Фериа…
— Проснувшись, он нашел в своей передней караул конногвардейцев Беарнца.
— Что сделалось с испанцами?
— Они были заперты роялистскими солдатами.
— Но народ? Но Лига?
— Народ подло бросил Лигу, он смеется, поет, кричит: да здравствует король! Не угодно ли прислушаться?
В самом деле вдали слышались громкие восклицания, смешивавшиеся с пушечными выстрелами.