— О, не это надо было замечать! — с живостью вскричала замаскированная женщина. — Мое глубокое уважение и мое пылкое желание угодить моему государю. Однако вы не давали мне случая выказать вам это.
— Если бы это было так, — возразил Генрих, искусно обойдя это щекотливое положение, — я не заслуживал бы прощения; но этого не было. Дом Антраг считался союзником Лиги, а вы знаете, что теперь лиги нет даже в моем воспоминании.
— О, государь! я не прощения прошу; вы должны любить ваших верных друзей, государь.
— В самом деле! — вскричал король, подчиняясь жгучему влиянию этой женщины. — Вы хотите, чтобы я считал вас другом? Вы думаете о короле Генрихе?
— Я мечтала о нем, и сегодня прекраснейший день моей жизни, потому что я открыла ему мое сердце. Для того чтобы приехать сюда, я подвергалась величайшим опасностям. Если настанет теперь горестная разлука, если настанет изгнание, к которому ваше величество непременно меня присудите…
— Я? Я присужу вас к изгнанию?
— Если не вы, по крайней мере, мои враги. Если настанет, говорю я, мое вечное изгнание, я унесу с собой воспоминание, которое превратит все мои часы в празднества и торжества.
— О, я не изгоню этот очаровательный ум, эти божественные глаза, это нежное сердце!
— Разве у меня есть сердце? Ах! это правда, государь, вот я в первый раз чувствую его!
Она оперлась на Генриха и пожирала его своими пламенными глазами. Благоухание этой ослепительной красоты начало приводить короля в упоение, когда вдруг прибежал Замет, взволнованный и дрожащий.
— Д’Антраг! — вскричал он таким тоном, как будто хотел сказать: «Спасайтесь!»
— Отец мой! — сказала молодая девушка, прижимаясь к королю, вместо того чтобы бежать.
Но Генрих высвободился от нее и сказал:
— О! о! зачем он приехал сюда?
— Он спрашивает дочь; он знает, что она здесь. Он раздражен.
— Мне изменили, — вскричала Анриэтта, — но король защитит меня!
— Я? — пролепетал Генрих, вздрогнув от испуга.
— Король властелин, — продолжала высокомерная девушка, — он сумеет меня защитить.
— Король никогда не вмешивается в права родительской власти, — возразил Генрих, — спрячьтесь, по крайней мере.
Анриэтта не шевелилась, она как будто вызывала грозу.
— Эти люди хотят огласки, — шепнул Генрих флорентийцу.
— Как мне убежать, государь? — сказала опять Анриэтта, видя, что добыча ускользает от нее. — Не оставляйте меня гневу моего отца.
— Перед испанцами я остался бы, но перед отцом — прощайте!
— Через сад, государь, — сказал Замет, указывая путь королю.
Генрих исчез. Между тем слышался голос д’Антрага в передней, и Замет одним ударом по полу приподнял перегородку, которая вдруг отделила галерею от залы. Освещение, музыка, танцующие, игроки — все исчезло как бы от прикосновения волшебницы. Анриэтта осталась одна, приведенная в отчаяние, пристыженная, на скамье, впотьмах.
— Напрасно я погубила себя, — сказала она, срывая свою маску, — я не могу сказать, что привело меня сюда.
Замет, вместо ответа, отворил дверь в обоях и указал Анриэтте на молодую женщину, бледную, с черными глазами, которой он сказал несколько слов по-итальянски. Эта женщина села возле Анриэтты, не говоря ни слова.
Тогда явился д’Антраг, растрепанный, величественный. Он остановился на пороге комнаты, приметил дочь, а когда не увидал возле нее того, кого надеялся найти, на лице его выразилось самое простодушное разочарование. Уже он раскрыл рот, чтобы закричать: «Где король?», но проблеск здравого смысла, какой-то остаток стыдливости пробился в его голову, взволнованную низким честолюбием; он только скрестил руки трагическим образом и спросил торжественно:
— Что вы здесь делаете, когда вас ищут у вашей матери?
Анриэтта не отвечала.
— Я у месье Замета принужден требовать отчета, — прибавил д’Антраг.
— Мне шестьдесят лет, — отвечал тот, — и я не могу внушить вам подозрения. Вы серьезно спрашиваете меня, зачем ваша дочь приехала сюда?
— Как же мне не спрашивать! — пролепетал отец.
— Когда так, я буду отвечать, что я решительно не знал о присутствии вашей дочери. Мои гости приехали в масках, а дочь ваша не находилась в числе приглашенных мной гостей, и я не знал бы об этом, если б она не сняла маску.
— Для чего она приехала сюда?
— Спросите ее саму. Но это излишний труд, когда вы видите возле нее Элеонору.
— Это эта Элеонора?
— Знаменитая итальянка, ворожея, которая предсказывает будущее всем придворным дамам.
Элеонора холодно раскладывала на столе засаленные карты и своими смелыми глазами как будто возбуждала мужество и жизнь на бледных чертах Анриэтты. Та воспользовалась этим предлогом; она была спасена.