Пораженная Анриэтта бросила письмо.
— Благоволите мне сказать, что сделали бы вы, — сказал отец.
— Какой гнусный доносчик преследует меня таким образом? — закричала она.
— Не сделать того, что сделал я, — вскричал д’Антраг, — значило обесславить нас! Вы признаетесь в этом.
— О! — заревела Анриэтта, взяв опять письмо. — Чей это почерк?
Между тем дверь отворилась и Мария Туше, уже нарумяненная и раскрашенная, подошла к постели дочери. Увидев ее, д’Антраг встал. Анриэтта хотела спрятать письмо, но мать остановила ее движением руки.
— Я все знаю, — сказала она спокойно, — сын мне рассказал.
— И вы знаете также об этом письме? — спросила Анриэтта, с взглядом, требовавшим от ее сообщницы чрезвычайного внимания.
— И о письме также, дочь моя. Граф Овернский, прежде чем направился к королю, посоветовался со мной по своему обыкновению о том, на что надо решиться.
— Что же вы решили? — спросил д’Антраг, которому это торжественное уверение всегда внушало некоторый страх. — Если это письмо от врага, оно как будто намекает на мщение; а угадываю тут следствие какой-нибудь интриги.
Анриэтта побледнела, Мария Туше перебила своего супруга.
— Вы судите здраво, — сказала она, — это враг, это мщение, вот почему граф Овернский должен был сегодня же утром отправиться к этой особе.
— К кому?
— Это угадать нетрудно. Вспомните, кому интересно оставить для себя короля.
— Маркизе де Монсо! — вскричал д’Антраг. — Именно.
— Вы правы, я об этом не подумал.
— Это правда, — прошептала Анриэтта, сама обманутая спокойствием матери, — ей одной нужно отдалить меня. Знает ли она…
— Она знает все.
— Она имела подозрения?
— Спросите у Анриэтты, с каким свирепым лицом приняла она нас в этой встрече у женевьевцев.
— Когда она принудила короля отказаться от нашего гостеприимства, — сказала Анриэтта.
— Это может быть, — сказал граф, — у нее есть шпионы. Вот что серьезно.
— Вот почему я и послала к ней моего шпиона; он увидит короля в то же время и принесет нам впечатление обеих сторон. Не права ли я была?
Антраг одобрил вполне.
— Граф Овернский, — продолжала Мария Туше, — сообщил мне также о желании вашем призвать сюда ворожею. Я одобряю это. Примите ее сами. Вы, кажется, понимаете итальянский, Анриэтта?
— Вы, кажется, меня учили этому языку.
— Пошлите же эту итальянку, граф, как только она придет к моей дочери в моем присутствии, пусть наши люди видят, что никакой тайны нет. Потом, если сын мой пришлет кого-нибудь, пусть мне скажут.
Угодливый супруг поклонился и вышел. Мария Туше тотчас пошла удостовериться, не подслушивает ли кто у дверей. Потом, воротившись к изголовью Анриэтты, сказала тихо:
— Я полагаю, вы не обмануты тем, в чем я уверила вашего отца?
Анриэтта взглянула на нее испуганными глазами.
— Вы не предполагаете, — возразила Мария Туше, — что это письмо написала Габриэль д’Эстре?
— От кого же оно? — прошептала Анриэтта.
— Это ужасное письмо.
— Конечно…
— Оно от смертельного врага. Оно обещает неумолимое мщение. Оно возвещает невидимого шпиона, живущего в вашем доме, так сказать, в вашей мысли.
— Боже мой!
— Не имеете ли вы кого-нибудь, кто ненавидит вас до такой степени? Поищите в вашем прошлом, Анриэтта, в вашем прошлом, уже кровавом и мрачном.
— Матушка!
— Поищите хорошенько, говорю я вам!
Анриэтта потупила голову, и глаза ее обнаружили своей болезненной пристальностью ужас совести, которой являлись привидения.
— Вы не находите? Ну, я помогу вашей памяти. Этот раненый молодой человек.
— О, он слишком великодушен, чтобы написать эти строки! — вскричала молодая девушка, невольно отдавая справедливость благородству своей жертвы. — Притом он исчез, он уехал навсегда. — Ну если не он, то почему же не…
— Тот, о котором вы говорите, может быть, был бы способен на эту гнусную угрозу, но он умер.
— Должно быть, у меня голова не на месте, потому что не позже как вчера, возвращаясь домой, я видела, как промелькнуло как тень лицо этого несчастного.
— Не забудьте, что он бросился в партию герцогини Монпансье; она сделала его своим секретарем; нам сказал граф де Бриссак, и в день вступления короля в Париж он был заперт в Деревянной башне у Новых ворот, между всеми этими испанцами, которых Крильон убил и бросил в реку.