— И король, — сказала Габриэль, — вообразил, что бедный месье Эсперанс предупредил меня, и отомстил ему.
— Я не понимаю.
— Вы поймете после.
Крильон хотел отвечать, когда в комнату вбежал лакей, подал Габриэль конверт странной формы и сказал ей на ухо:
— Поскорее рассмотрите; говорят, что от этого зависит жизнь короля.
Габриэль наскоро разорвала конверт, в котором лежала гипсовая фигурка, к которой была привязана записка. Габриэль прочла ее, бледнея.
— Ах, месье де Крильон, — сказала она, — скорее, скорее бегите в Лувр к королю!
— Что мне ему сказать?
— Я остаюсь в Париже и не оставлю его, что я сейчас буду у него… Ступайте, ступайте, я следую за вами!
— Король перестанет плакать и скажет мне в то же время, куда девался Эсперанс! — вскричал кавалер, спускаясь с лестницы с проворством молодого человека.
Глава 43
В ЛУВРЕ 27 ДЕКАБРЯ 1594 ГОДА
Зала короля в Лувре была полна людей, озабоченных, растревоженных, военных, статских, которые разговаривали, расхаживая в галерее, о печали короля после его разрыва с Габриэль.
Это событие приняло размеры катастрофы. Ходила тысяча слухов об отъезде маркизы и о скором утешении короля. Вдруг Росни прошел по этой зале в кабинет его величества. Его холодную и непроницаемую физиономию с любопытством разглядывали, но никто не мог прочесть на ней истину. Сюлли сам затруднился бы сказать, что он думал в эту минуту. Он не полагал, чтобы Крильону удалось удержать Габриэль, но ему не хотелось также сообщить Генриху окончательный отказ его любовницы. В таком недоумении он шел медленно, чтобы дать себе время найти двусмысленный ответ.
Но король не дал ему времени. Только что он приметил его из-под портьеры своего кабинета, как подбежал к нему, и голосом, глазами, душой стал его расспрашивать об успехах его посольства.
— Она вам отказала! — вскричал он, увидев угрюмое лицо министра.
— Должен признаться, государь, — отвечал тот.
Генрих с отчаянием опустил руки.
— Этот удар будет для меня смертелен, — прошептал он, — я нежно любил эту неблагодарную. Что я говорю! Это я был неблагодарен. Она мстит за мою измену. Она делает хорошо.
«Все это идет не слишком дурно и вспышка рассудительна, — подумал Сюлли. — Я сказал не слишком много, не слишком мало. Если маркиза непременно захочет ехать, это сообщено. Если она послушается Крильона, я не настолько подался вперед, чтобы постыдно отступить. Но, для того чтобы избегнуть первого потрясения, удалим короля».
— Государь, — сказал он, — имейте мужество. Вашему величеству не следует оставаться в таком унынии.
— Конечно, нет, — отвечал Генрих, — и мое намерение принято.
— В самом деле? — сказал Росни с некоторой радостью.
— Да, я сейчас пойду сказать маркизе все, что у меня на сердце.
— Но, государь, вы подвергаете королевское достоинство урону. Это не важно, что не удалось мне, что не удастся Крильону…
— О, мне удалось! — вскричал кавалер, устремляясь в кабинет за камер-лакеем, который докладывал о нем.
При виде Крильона, услышав эти приятные слова, король вскрикнул от радости и обнял счастливого посланника, между тем как Росни закусил себе губы.
— Она остается, мой Крильон, она остается? — спросил добрый король в восторге, который трудно описать.
— Она делает более, она идет сюда!
— А! — сказал король вне себя от счастья. — Пойдемте к ней навстречу. Пойдем, Крильон, пойдемте, Росни.
— Государь, сделайте милость, будьте умеренны, — сказал гугенот, удерживая Генриха за руку.
— Позвольте, государь, — сказал кавалер, удерживая его за другую. — Маркиза де Монсо будет в Лувре через несколько минут, и я исполнил ваше поручение добросовестно; не правда ли?
— Да, да, мой Крильон.
— Исполните же и мое.
— Чего ты хочешь?
— Вы послали арестовать молодого человек на улице Серизе.
— Да, негодяя, который поссорил меня с Габриэль, изменника, которому я доверился, чтобы выйти неприметно от Замета, и который донес на меня маркизе.
— Это невозможно, — сказал Крильон.
— Как?
— Это более чем невозможно, это несправедливо. Этот юноша человек благородный, а не изменник.
— Ты его знаешь?
— Еще бы! Знаю ли я Эсперанса!
— Да, правда; помню теперь больного у женевьевцев, этого раненого красавца. Я знал, что это лицо мне знакомо. Ну, мой Крильон, твой протеже мне изменил, а я пожимал ему руку! Видишь ли ты, если бы я был, как он, простой дворянин, я заставил бы его проглотить свое вероломство с острия моей шпаги, но я король и должен был отмстить по-королевски.