— Я?..
— Конечно, потому что он бывал у вас постоянно в продолжение шести месяцев.
Герцогиня нахмурила брови и сжала губы.
— Вы, вероятно, намекаете на материи, которые мне продавал Шатель.
— Каждый день?
— Вы как будто допрашиваете меня.
— Точно так; я думаю, что этого желает и король.
Герцогиня, бледнея, посмотрела на Генриха. Тот, сделав усилие, прошептал:
— Это необходимо, кузина, для того чтобы вы помогли нам развязать каждую нить заговора.
— А! если так, я готова подвергнуться всем возможным допросам. Вы спрашивали меня о Шателе?
— Который не оставлял вас шесть месяцев, — продолжал Росни.
— Но которого я отослала год тому назад.
— Чтоб поместить его к иезуитам?
— Кажется, так. Разве я поступила дурно?
— Может быть, потому что уверяют, будто Шатель признается во многом, компрометирующем…
— Кого?
— Иезуитов, — спокойно отвечал Росни. — Но мы лучше сделаем, если оставим пока этого Шателя, которого сумеют заставить говорить, и будем рассуждать о заговорщике, его сообщнике.
— У него есть сообщник?
— Этот мнимый Валуа.
— Ла Раме, кажется?
— Вы уже знаете?
— Да; мне рассказали эту странность.
— Черт побери! Вы называете это странностью, герцогиня, — вскричал кавалер, — странностью, от которой одного сожгут, а другого колесуют, не считая того, сколько будет обезглавленных.
— Кавалер де Крильон, — сухо сказала герцогиня, выдерживая на этот раз взгляд своего честного врага, — я приехала сюда говорить с королем. Вместо его величества я говорю с месье де Росни, но с вами я не говорю и прошу вас не принуждать меня к этому.
— О! о! — отвечал Крильон с презрительной иронией. — Когда я говорил с вашим братом Гизом, он не всегда был любезен, но всегда умел быть вежлив. Но если вы не хотите, я тоже вовсе этого не желаю и не стану разговаривать. Я молчу, только слушаю.
Генрих подозвал кавалера, чтобы его успокоить, и оперся на его плечо.
— Король, — с живостью сказала герцогиня, — утомлен этой болтовней и наши рассуждения…
— Объясняют ему многое, — перебил Сюлли, — итак, мы говорили, что вы слышали о преступлении этого самозванца?
— Да. Мне все рассказали.
— Ла Раме также был в числе ваших слуг?
— Напрасно стала бы отпираться.
— Необыкновенное несчастье, герцогиня, и вот уже действительно странность: два обвиняемых человека, один в том, что хотел убить короля, служил вам шесть месяцев, другой в том, что хотел свергнуть с престола его величество, служил у вас еще вчера.
— Не правда ли, как это странно, кузина? — прошептал король.
— Это очень горестно, государь.
— Вас должно это мучить.
— Я занемогу от этого.
— А я чуть было не умер, — сказал Генрих, не будучи в состоянии удержаться от удовольствия отпустить гасконскую остроту.
— Государь!.. молчите! — закричал Крильон.
— В процессе, которой произойдет от этих событий, вы не можете не явиться, — продолжал Сюлли.
— Милостивый государь!.. — перебила гордая лотарингка.
— Как свидетельница. Не скажете ли вы заранее его величеству то, что вам известно.
— Я готова.
— Во-первых, кто выдумал этого мнимого Валуа?
— Он сам себя выдумал, я полагаю. Притом ваши судьи спросят у него.
— Черт побери! — вскричал кавалер. — Она знает, но… извините, государь, я молчу.
— Кавалер де Крильон хотел сказать, герцогиня, что этот самозванец убежал.
— А! — сказала она холодно. — Но вы, вероятно, его поймаете.
— Для этого сделают все. Какой может быть у него план? Броситься в провинцию, где находя более неведения, бедности, легковерия, он привлечет к себе каких-нибудь негодяев и возбудит мятеж.
— Это может быть; провинция дурно понимает свои обязанности.
— Но как вы думаете, ваше высочество, его самозванство должно кончиться при рассмотрении его доказательств?
— Я думаю, что вы ошибаетесь на этот счет, — сказала герцогиня, спокойно смотря на Генриха и на Крильона. — Рассмотрение его доказательств возбудит больше расположения, чем отвращения.
— Вы знаете их? — спросил король с живостью, несмотря на боль от раны.
В этом вопросе заключался весь процесс. Герцогиня храбро приняла его. С такими врагами она не могла долго вести мелкую войну.
— Государь, — отвечала она, — известная в продолжение многих лет как неприятельница французских королей, я похожа на магнит, который притягивает, как говорят, железо и грозу, но забывая, что я имела счастье примириться с вашим величеством, ко мне относятся со всякими жалобами, всяким оружием против вас.