— Это приведет в отчаяние, — сказала Элеонора. — Однако надо сообщить это во Флоренцию.
— Увидят, что ничего нового не сделано. А пока время проходит.
Элеонора пожала плечами с видом, который говорит: что же я могу тут сделать?
— Когда так, письмо скоро будет написано, — сказал Замет.
— А особенно скоро прочтено. Пишите же, повторила Элеонора.
— Пишите сами, — проворчал Замет.
— Вы не сказали бы мне этого два раза, если б я умела писать. Берите перо.
— У меня подагра, — возразил Замет.
— Ваша подагра не смела бы показаться, если б вы могли сообщить приятные известия, — сказала Элеонора, улыбаясь. — Кончено, у тебя нет подагры, пиши!
Лентяй потянулся, как собака, вылезшая из конуры. Элеонора подала ему перо, которое он взял левой рукой.
— По крайней мере, диктуйте, — сказала Элеонора Замету. Тот продиктовал перечень событий, случившихся в последний период: рану короля, его примирение с Габриэль, появление самозванца Валуа. Кончино писал медленно, дурно, левой рукой. Замет стал его в этом упрекать; он сослался на ожог в большом пальце правой руки. Дело было в том, что он не хотел, чтоб его почерк был узнан, и действительно его каракульки не мог бы разобрать самый искусный архивариус. Когда диктовка была кончена, он бросил перо и отряхнулся, как будто после тяжелой работы.
— Свободен ли я? — спросил он.
— Ступай, — отвечала Элеонора.
— Куда это он ходит каждый вечер? — спросил Замет.
— Играть, — отвечала Элеонора, — чтобы накопить для нас приданое, которого никто нам не даст, я это вижу, если мы сами его не приобретем.
Это нападение на казну Замета не имело успеха, но решило конец разговора. Кончино встал и ушел. Замет прочел депешу, запечатал ее печатью, составленной из нескольких букв, и Элеонора взялась передать ее курьеру, готовому ехать.
— Теперь, — сказал Замет, — кажется, пора мне одеваться; я хочу быть на балу, который дает мой сосед, этот сосед, упавший с неба, который, говорят, богаче меня.
Он пошел в свою комнату, сказав эти слова с очевидной горечью. Как только Элеонора осталась одна, она осторожно раскрыла депешу, написала быстрой рукой две или три строчки на оборотной стороне конверта, не трогая печати, и сама пошла отдать депешу тому, кто ее ждал.
Она возвращалась в переднюю, когда раздался лошадиный топот. Элеонора поспешила воротиться к себе, где через десять минут молодой и звучный голос назвал ее по имени.
Это была Анриэтта, закутанная в манто, бледная, как будто она была больна, смущенная, как будто пришла с каким-нибудь важным намерением.
Элеонора приняла ее с суетливой вежливостью итальянцев, посадила, обласкала, положила ей под ноги волчью шкуру и сделала тысячу комплиментов ее красоте. Анриэтта слушала ее с рассеянным видом или, лучше сказать, не слушала.
— Что с вами? — спросила Элеонора. — Зачем вы приехали?
— Я приехала с отцом, — отвечала Анриэтта по-итальянски. — Он у синьора Замета, с которым он разговаривает, пока я буду разговаривать с тобой.
— Что вам угодно, синьора?
— О!.. почти ничего, но это ничего будет мне полезно, если ты возьмешься за это.
— Я готова.
Анриэтта собралась с мыслями или, лучше сказать, расположила их в порядке, чтобы выгодно изложить. Тактика дипломата, который намеревается лгать, чтобы заставить своего противника сказать правду.
— Кажется, синьор Замет будет на балу сегодня? — спросила она.
— Да, синьора.
— У соседа?
— Стена об стену. Говорят, прекрасный будет бал. В целом квартале говорят о нем.
— Кто пригласил синьора Замета? Сам сосед?
— Не думаю. А, кажется, знаменитый воин, который был здесь намедни.
— Крильон?
— Именно.
— Так что ты не видала этого соседа?
— Никогда, и не знаю даже, как его зовут.
— Этого не нужно. Я надеялась только, что ты его видела.
— Для чего?
— Чтоб узнать, когда будет нужно.
— Только-то? Я могу увидеть его сегодня, если захочу.
— Каким образом?
— Поставлю лестницу у стены нашего сада, который возле его сада. Праздник будет в саду. Хозяин будет там прогуливаться, я его увижу.
Глаза Анриэтты засверкали.
— Это хорошая мысль, — сказала она, — да, точно, надо поставить лестницу. Средство неблагородное, прибавила она с горечью, — но неприглашенные должны устраиваться как могут.
— Это меня удивляет, — заметила Элеонора. — Говорят, много придворных приглашено. Почему вы там не будете с вашими родными?