Однако он сожалел, что не простился с двумя друзьями, также уехавшими, без сомнения, а когда управляющий подошел спросить, доволен ли монсеньор праздником, Эсперанс, поблагодарив его, осведомился, в котором часу уехал Крильон.
— Около двух часов тому назад, — отвечал управляющий, — кавалер де Крильон утомился от шума танцев, у него отяжелела голова, и он спросил у меня ключ от вашего кабинета. Он должен еще быть там.
— Отворите мне дверь, — сказал Эсперанс.
Управляющий повиновался. Тогда Эсперанс увидал Крильона на большом кресле, спящего так крепко, как он спал бы на своей постели, если б исполнил один все танцы всех танцоров. Эсперанс не хотел прерывать этого священного сна; на лице храброго кавалера было столько благородной ясности, столько прекрасного спокойствия! Эсперанс тихо затворил дверь и спросил управляющего:
— А Понти хорошо ли веселился?
— Кажется, монсеньор.
— Куда он отправился — к себе домой или в гвардейские казармы?
— Он здесь.
Эсперанс искал глазами в зале. Управляющий, улыбаясь с лукавым видом, приподнял скатерть, под которой Эсперанс приметил две ноги, которые тотчас узнал по смешным кисточкам огненного цвета, которые украшали их. Он не мог удержаться от смеха и потащил к себе за ноги пьяницу, поднял его, посадил и порядком побранил. Понти раскрыл тусклые глаза и пролепетал несколько извинений. Он уверял, что пробовал любезничать с дамами. Он выставлял все обольщения своего ослепительного костюма; но ни алый бархат, ни серизовый атлас, ни разные вещицы, которые он на себя навешал, не принесли ему никаких выгод.
Дамы в этот вечер смотрели только на хозяина дома и улыбались только ему.
— Напрасно я говорил, что я твой друг, — продолжал Понти, — ни одна не оставалась со мной более двух минут. Правда, я танцую дурно, но я все-таки твой друг. Словом, видя, что я не имею ни прибыли, ни надежды, я прибегнул к неизбежному утешению.
— Ты напился!
— Какое славное вино!
— Ты напился чересчур!
— Скряга!
— Вы пьяница и дуралей… вы заставляете меня краснеть за вас перед лакеями.
Понти хотел протестовать, но его ноги отказались принять участие в его гневе. Он опять упал на стул, на который посадил его Эсперанс.
— Завтра, — прошептал он, грозя.
— Да, да, завтра, — прошептал Эсперанс, который не мог удержаться от смеха.
В эту минуту к Эсперансу подошел лакей сказать, что с ним хочет говорить монах.
— Монах? В такое время! Не нищий ли, привлеченный остатками ужина?
— Нет, это не нищий.
— Это, без сомнения, собиратель подаяний, — сказал Эсперанс. — Он сказал себе, что после удовольствия сердце более расположено к благотворительности, и я нахожу его мысль замысловатой. Несмотря на позднее время, пусть он войдет.
— Он уже вошел, — сказал лакей, — и не ожидая ответа, пошел в сад, как будто всю жизнь жил в этом доме.
Эсперанс посмотрел, что у него в кошельке, и пошел навстречу монаху. Тот, предмет любопытства для слуг Эсперанса, спокойно гулял на террасе между кустами и погасающими фонариками. Его высокий рост, закрытый капюшон, движение плеч, походившее на порыв некоторых больших птиц, когда они прыгают, поразили Эсперанса знакомым воспоминанием.
— Женевьевец! — вскричал он. — Брат Робер!
— Я сам, — отвечал он. — Здравствуйте, месье Эсперанс.
— Добро пожаловать, любезный брат… Какой счастливый случай привел вас сюда?
— Я проходил мимо, — сказал тот беззаботно, — как невероятно проходить из Безона мимо улицы Серизе в три часа утра.
— Я предпочел бы, — заметил Эсперанс, улыбаясь, — чтобы вы нарочно пришли ко мне.
— Я, конечно, пришел к вам… и к кавалеру Крильону. Он, кажется, здесь?
— Да, брат мой.
— Я пошел к нему от короля. Мне сказали, что вы даете бал и что кавалер у вас.
Эсперанс велел одному лакею разбудить Крильона, между тем как женевьевец с холодным любопытством смотрел на Понти, который на своем кресле делал отчаянные усилия, чтоб возвратить употребление своих мыслей и ног. Брат Робер указал на него пальцем.
— Да, — сказал Эсперанс, — это Понти, страшный пьяница, который даже вас не узнал, так он напился.
— О!.. — прошептал Понти, вытаращив глаза, которыми он намеревался говорить за недостатком языка.
— Он меня узнал, — спокойно сказал монах, повернувшись к Понти спиной и идя навстречу Крильону, который поспешно вошел.
— Брат Робер здесь!.. — вскричал добрый кавалер.