Аллегра с трудом могла дышать — воздух был горячим и поступал к ней лишь маленькими порциями. Именно поэтому она время от времени теряла сознание. Аллегра понятия не имела, как долго была завернута в ковер, но не сомневалась, что прошло немало времени с тех пор, как ее схватили. Она с трудом воспринимала приглушенные голоса. Люди говорили на смеси берберского и французского языков.
Суть разговора она не могла уловить, но поняла, что речь шла об аукционе рабов. Господи милостивый, неужели они собирались продать ее кому-то, кто был готов заплатить подходящую цену? У нее от слез защипало глаза. Внезапно нахлынули воспоминания прошлого. Они порождали в ней ощущение беспомощности. Веревки на запястьях впивались в кожу — точно так же впивалась в ее запястье и рука матери в тот день, когда ей исполнилось четырнадцать лет.
Было темно, и шел дождь. Привычный запах улиц растворился в потоках ливня. В воздухе стоял, она хорошо помнила это, лишь запах мокрых кирпичных стен и булыжной мостовой. Выражение лица матери из-за темноты она не могла рассмотреть, только иногда ее лицо выплывало из тени, когда его озаряли вспышки молнии. Раньше она выглядела совсем по-другому. Сейчас же казалась постаревшей и усталой.
Тогда Аллегра еще не знала, что случилось, почему они куда-то ехали ночью, и отчаянно силилась это понять. Когда вспыхивала молния и на мгновение появлялся свет, она пугалась того выражения безнадежности, которое вдруг обнаруживалось на лице матери. Все говорило о приближении какой-то катастрофы, чего-то ужасного. Четыре года назад они направлялись той же дорогой. Тогда она последний раз видела свою сестру.
Сейчас ехала, чтобы встретиться уже со своей смертью. Аллегра застонала, ее слезы мешались с каплями пота, выступившими на лице. Не выдержав нестерпимой жары, она снова потеряла сознание.
Громкие заливистые крики, проникшие сквозь толщу ковра, заставили ее очнуться. Телега остановилась, и кто-то поднял ее, как мешок картофеля. Ее охватила паника, и она попыталась закричать, хотя у нее был кляп во рту. Крик замер в горле, когда кто-то положил ее на землю и раскатал ковер. Грубые, безжалостные руки вытащили из ее рта кляп, и она наконец смогла вздохнуть. Сладковатый воздух наполнил легкие.
Аллегра подняла руки к глазам, чтобы стряхнуть песок и пыль с век. Поморгав, она наконец открыла их и посмотрела в вечернее небо. Свет постепенно угасал, и ему на смену пришли яркие звезды. Она села и попыталась рассмотреть, что происходило вокруг. Мгновенно ее снова охватил страх.
Ее окружало больше дюжины мужчин и женщин, которые о чем-то переговаривались между собой. Аллегра снова заморгала. Внезапно среди хаоса прорезался один грубый голос. Он чего-то требовал, и было понятно, что этот тип недоволен тем, что ему предлагали.
Толпа расступилась и пропустила вперед мужчину, который был одет в роскошный костюм бедуинского шейха. Голос его был резким и злым, он что-то показал рукой тем людям, которые похитили ее. В дороге она не выпила и глотка воды, и это ее обессилило. Она так и не встала с ковра.
Шейх издал свистящий звук и снова что-то приказал. Один из мужчин бросился к ней. Через мгновение ее руки были развязаны и ее поставили на ноги. Она слегка качнулась, но удержалась на ногах и потерла пальцами затекшие запястья в том месте, где была веревка.
Бедуинский шейх шагнул к ней, прикоснулся рукой к сердцу, потом ко лбу и сказал:
— Приветствую вас, мисс Синфорд.
— Вы… знаете… мое имя?
Она с трудом сглотнула и облизнула губы. Господи, как же ей хотелось пить! Лицо мужчины снова исказилось от гнева, и он опять отдал какой-то приказ. Через мгновение к ее губам поднесли бурдюк с водой. Она стала с жадностью пить. Вода показалась ей необыкновенно вкусной. Утолив жажду, она опустила бурдюк и посмотрела на стоящего перед ней мужчину. Тот слегка поклонился:
— Позвольте представиться. Меня зовут шейх Юсуф Нассар. Я один из ваших многочисленных поклонников.
Он говорил по-английски, причем каждое слово произносил четко, с правильной интонацией, хотя было очевидно, что это не родной его язык.
Он был красивым мужчиной. Черные густые брови поднимались двумя изящными арками над карими глазами. Они странно контрастировали с загорелой кожей его лица. Короткая черная борода и усы были аккуратно подстрижены. Несмотря на источаемую, им доброжелательность, в улыбке, игравшей на его губах, ощущалось что-то жестокое. Он не потерпит того, кто попытается ему противостоять.