Я окончательно успокоился:
– Постараюсь.
– Отлично. Больше мы с Ченом ничего не просим, – Дак сложил руки перед собой. – А пока я дам тебе время, пойду в свой номер и немного отдохну. Но если понадоблюсь...
– Я и сам знаю, что стоит мне позвать, и ты сразу прибежишь.
– Еще кое-что...
Я сдержал ярость и процедил сквозь зубы:
– Да.
– Раз наши тети здесь, ужин сегодня будет на широкую ногу. Я распоряжусь, чтобы твою лучшую одежду принесли в номер.
Я закатил глаза:
– Черт бы их побрал. Не могли что ли остаться в Парадайз-Сити.
– Они просто не хотят, чтобы ты убил их брата. Считают, что ты хотя бы должен выслушать их.
Вместе с матерью тети были той самой тихой опорой моего детства. Они утешали меня, когда было больно, и, насколько могли, защищали от безумной жестокости отцовских тренировок.
Если кто-то осмеливался хоть словом меня задеть, тетя Мин или тетя Сьюзи мигом сносили бы ему голову.
Я кивнул:
– Я разделю с ними ужин и поговорю. Но спасти отца у них не получится.
– Это я тоже понимаю, – ответил Дак, затем кивнул на Моник:
– Раз она должна быть рядом с тобой, велеть принести для нее платья и туфли к ужину? Или спрячем ее от тетушек?
Я понятия не имел, как мои тети отреагируют на присутствие Моник. Знал только одно – я не хотел, чтобы она уходила. Странно было осознавать, насколько я стал в ней нуждаться.
Конечно, это было неправильно, так быстро привязываться к чужому человеку. И явно нездорово. Но жизнь была полной жопой, и я справлялся с каждым днем, как умел.
– Да, – я провел рукой по волосам. – Закажи платья, обувь и нижнее белье. Моник не может сидеть за ужином в заляпанной кровью кофте с Печенькой.
Услышав о кофте, она опустила взгляд и вздрогнула.
На ткани ведь кровь ее отца. Не стоило мне напоминать об этом.
– Я отправлю несколько ребят в лучшие бутики Глори, – поклонился Дак. – И увижу вас за ужином.
Они с остальными отступили назад и вышли из номера.
Дверь закрылась.
И вот мы остались вдвоем – я и Моник.
Наконец-то.
Ко мне снова вернулось это странное ощущение... ощущение, что можно снять маску, отпустить боль и показать все, что гниет внутри.
Я уставился на наручники, сцеплявшие нас вместе.
Моник заговорила тихо:
– Я могу оставить тебя одного. Обещаю, мои дни прыжков с крыш давно позади, Лэй. Тебе больше не нужно быть прикованным ко мне.
Я повернулся к ней:
– Ты правда думаешь, что я хочу, чтобы ты ушла?
– Ты ведь хотел остаться один. Ты все время пытаешься всем это объяснить...
– Поправка. Я хочу, чтобы ушли все. Все, кроме тебя. Ты должна быть рядом.
– Почему?
– Ты приносишь мне покой.
– Ладно, – она сглотнула. – Но скажи, когда перестану. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело.
– Тебе тоже.
– Но мне хотя бы не нужно убивать собственного отца.
По спине прошел холодок.
– Давай сменим тему.
– Хорошо, – она подняла руку с наручниками. Металл тихо щелкнул. – Может, тогда поговорим о том, чтобы их снять?
– Пока нет.
– Почему?
– Наручники тоже меня успокаивают.
– Можешь тогда сам себе заковать обе руки. Может, так будет еще спокойнее.
– В этом нет смысла.
– А быть прикованными друг к другу – это, по-твоему, логично?
Я наклонил голову набок:
– Это вообще странно, когда женщина дрочит мужчине ногами?
Она вытаращила глаза:
– Что?
– Ну... в коридоре ты странно на меня посмотрела, когда я это упомянул. Вот и думаю: это ненормально, когда женщина дрочит мужчине ногами?
– А. Ну, я не знаю... – она пожала плечами. – Каждый делает, что хочет.
– Тогда почему ты так на меня посмотрела?
– Меня больше шокировало, что ты девственник, а не вся эта история с ногами.
– Почему?
– Я понимаю твою преданность Шанель. Просто... я никогда раньше не встречала мужчину с такой... дисциплиной.
– Не переоценивай меня, – я усмехнулся. – Это было совсем несложно. Если я не мог быть с Шанель, значит, не будет никого. И это не было чем-то грандиозным.
– Но... секс, – она расплылась в широкой улыбке. – Это реально охренительно.
Я приподнял брови.
– Прям очень-очень охренительно.
Тело предательски налилось теплом.
Я отвернулся и прочистил горло:
– Тебе... в туалет не нужно?
– А что? – на лице Моник отразился ужас. – Ты что, собираешься пойти со мной?
– Я могу оставить дверь открытой и стоять на...
– Лэй, – перебила она, – когда я пойду в туалет, мы снимем эти наручники. Даже если бы я захотела сбежать, ты все равно меня поймаешь. Ты быстрый. Нет смысла держать меня прикованной.
Я стиснул зубы:
– Дело не в том, что я боюсь, будто ты сбежишь.
– Тогда в чем?
Я опустил голос:
– Просто... я не хочу, чтобы ты уходила далеко от меня.
Ее губы чуть приоткрылись.
– Ты понимаешь?
– Да.
– Отлично. Но ради туалета я сниму наручники.
– А когда я пойду в душ и переодеваться, наручники тоже снимешь? Или планируешь стоять со мной в душе, прикованный, и подавать мне мыло?
Я не должен был об этом думать, но в голове тут же вспыхнула картина ее голого тела. Я вспомнил, как она рассказывала о своей униформе официантки.
Такое со мной случалось нечасто, но в животе противно скрутило от желания.
Моник нахмурилась:
– Лэй?
Я стряхнул из головы эти образы:
– Да?
– Мы точно снимем наручники, когда я пойду мыться и переодеваться?
Я прочистил горло:
– Конечно.
Она облегченно вздохнула:
– Хорошо.
В этот момент зазвонил ее телефон.
Она вздрогнула, и я понял, что в ней все еще живет тревога. Что ж, неудивительно. Она ведь только что отправилась искать отца, случайно влезла в мою охоту на серийного убийцу, а потом нашла отца... изувеченным и мертвым.
Ее нервы будут расшатаны весь оставшийся день.
Телефон зазвонил снова.
Я покачал головой:
– Можешь не отвечать.
– Нет, надо. Наверняка это мои сестры. Они хотят узнать, что случилось, – Моник сунула руку в карман, вытащила телефон, глянула на экран. – О, черт.
Ее руки задрожали, телефон выпал из пальцев и с глухим стуком упал на пол, продолжая звонить.
– Что случилось?
Ее нижняя губа дрожала:
– Кто-то звонит мне с телефона папы, но... он ведь мертв.
– Черт, – я нагнулся, поднял аппарат. – Значит, это мой отец. Проверяет, все ли с тобой в порядке.
Только ты можешь додуматься звонить с телефона мертвого человека. У тебя вообще есть хоть капля сочувствия?
– Ч-что нам делать? – прошептала Моник. – После того, что я увидела... после того, что Лео сделал... Я не смогу с ним говорить. Я, блин, обоссусь от страха.
– Тебе больше никогда не придется с ним разговаривать, – я вытащил ключи от наручников. – Сними их. А я выйду на балкон и сам с ним поговорю.
Трясущимися пальцами она взяла у меня ключи и стала отпирать замки:
– Ты уверен?
– Никогда в жизни не был так уверен.
Телефон замолк.
Она дрожала еще сильнее, но все же сняла наручники, металл со щелчком раскрылся и упал с запястья.
И тут телефон зазвонил снова.
Упрямый ублюдок.
– Я сейчас вернусь, – бросил я и, не теряя ни секунды, вышел на балкон.
Включил телефон, поднес его к уху:
– Привет, отец.
Глава 15
Дуэль на смерть
Лэй
В голосе отца звучала насмешка:
– Теперь ты отвечаешь на звонки Моник?
Я скривился:
– Какого хрена тебе пришло в голову позвонить Моник с телефона ее отца?
– По двум причинам.
Нахмурившись, я вышел на балкон. Передо мной раскинулась потрясающая панорама, но я не почувствовал ни малейшей радости.
– И какие же это две причины?
– Первая: я подумал, что ты не станешь отслеживать телефон ее отца, так что это был интересный способ выйти на тебя.