У Чена отвисла челюсть.
Моник опустила глаза на дарственную:
– Эм... передайте Лео... спасибо.
– А теперь к следующему пункту, – сказал дядя Сонг. – Ты уже знаешь, что это, Лэй.
Он попытался передать мне деревянную коробку.
Я нахмурился.
Дядя Сонг тяжело вздохнул:
– Если ты не возьмешь это и не пообещаешь провести церемонию, у Лео есть план: каждый день убивать по одному невинному человеку и вешать их тела прямо перед этим отелем.
Из груди Моник вырвался тихий вздох.
Меня накрыла волна ужаса:
– Что?
– Лео уже составил список. Никто не в безопасности. Ни женщины, ни дети. Его люди следят за будущими жертвами, чтобы он мог ударить в любой момент. Каждое повешенное тело будет напоминать тебе о долге и давить на совесть. Ты предупрежден.
Моник задрожала рядом со мной.
Мне так хотелось обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Но это была бы ложь.
– Этого ты хочешь, племянник? – дядя Сонг слегка склонил голову. – Ты сомневаешься, что Лео способен пролить кровь?
Я с трудом сглотнул и сжал кулаки, чувствуя, как во мне нарастает злость и бессилие.
В глазах дяди Сонга появилась мольба:
– Такая битва важна для Востока. Ты обязан это сделать.
– Мой отец не заслуживает славной смерти, – процедил я и нехотя взял деревянную коробку из рук дяди.
Чертова коробка оттянула мне руки своим тяжелым весом.
– Но... еще больше невинных людей не должно погибнуть.
Дядя Сонг кивнул:
– Ты всегда был умным и скромным Хозяином Горы. И я полагаю, ты согласен на бой.
Я процедил сквозь зубы:
– Согласен.
– Восемь дней. Место тебе сообщат на седьмой день, – сказал дядя Сонг и перевел взгляд на Чена и Дака. – Отведите Лэя на гору Утопия. Тренируйте его. Увеличьте время медитаций. Пусть отточит «Спираль Лазурного Дракона», «Золотого Феникса» и «Змею из Нефрита». Это три приема, от которых Лео всегда с трудом защищался.
У Дака задрожала нижняя губа.
– И проследите, чтобы накануне боя Лэй постился, – дядя Сонг коснулся виска. – Его разум должен быть чистым.
Дак и Чен склонили головы в полупоклоне:
– Да, отец.
Дядя Сонг снова посмотрел на меня и тяжело вздохнул:
– Лэй, я понимаю, как это трудно для тебя. Но запомни: это не просто бой между тобой и Лео. Это битва между старыми идеалами и новыми. Ты сражаешься за честь нашего народа и за наследие, которое оставил твой отец.
Я сжал кулаки:
– Я хочу только одного – отомстить за Шанель и Ромео.
– Тогда ты будешь сражаться и за это тоже, – дядя Сонг положил мне руку на плечо. – Ты справишься, Лэй. Я верю в тебя. И запомни: твой отец любит тебя. Он может не показывать этого, но это правда.
С этими словами дядя Сонг поклонился, развернулся и вышел из комнаты, оставив меня наедине с Моник, Ченом и Даком.
Моник подняла на меня глаза – полные тревоги.
Я отнес коробку к столу и аккуратно поставил ее.
Дак подошел поближе:
– Как думаешь, что внутри, кузен?
Чен встал слева от меня:
– Это точно меч.
Я провел пальцами по древней деревянной коробке. Казалось, я касаюсь самой истории. Взгляд скользил по сложным резным узорам, целый лабиринт, танцующий на старом дереве.
Я посмотрел на Чена:
– Что ты думаешь о битве?
– Для Востока это будет хорошо, но...
Я приподнял бровь:
– Но?
– Я не уверен, что это будет хорошо для тебя. Может, Дак или я могли бы выйти вместо тебя.
Я снова перевел взгляд на коробку и отстегнул застежку:
– Отец хочет, чтобы его смерть стала легендой. Битва отца и сына. История, которую на Востоке будут рассказывать детям из поколения в поколение.
Я приподнял крышку. Петли скрипнули – тихо, как шепот из прошлого.
Внутри, на подкладке из потертого голубого шелка, лежала Парящая Драгоценность. Лезвие переливалось и искрилось, будто дыша собственным светом.
– Бля... – Дак зажал голову руками. – Дядя Лео, похоже, настроен серьезно.
Я протянул руку и взял меч. От холодного прикосновения стали меня пробрала дрожь. Казалось, он живой.
Я медленно провернул меч перед собой, любуясь его совершенством.
В последний раз я держал его в руках, когда был еще мальчишкой, сражавшимся с тридцатью шестью людьми на церемонии посвящения. А теперь мне предстояло убить собственного отца... И это будет все равно что драться против пятидесяти.
Сердце сжалось.
Я аккуратно положил меч обратно в коробку.
Чен достал телефон:
– Я займусь лагерем на горе Утопия. Отец прав, нам нужно начинать тренировки немедленно.
Дак посмотрел на меня с тревогой:
– Ты точно уверен? Даже если дядя Лео хочет умереть, он все равно не даст тебе убить его без боя.
Я сжал кулаки:
– У меня нет выбора. Я не могу позволить, чтобы из-за отцовского эго или моей упрямости погибали невинные люди.
Дак посмотрел за мою спину:
– А что насчет Моник? Нам стоит отправить ее в «Цветок Лотоса» или в другое место?
Я обернулся через плечо.
Моник все это время в полном шоке уставилась на конверт с дарственной. Услышав свое имя, она перевела взгляд на нас.
Я невольно залюбовался ею. Вот же старый лис, мой отец – все еще устраивает сватовство, то дарственной, то всем этим балаганом. Наверняка он изо всех сил старался свести нас вместе.
Было бы так просто отправить ее подальше или просто игнорировать, чтобы не дать его планам сбыться.
Но я не мог.
Моник дарила мне покой. Она медленно растапливала те части меня, что давно окаменели.
Но больше всего... Тот поцелуй.
Я должен был оставить ее рядом. Хотя бы ради того, чтобы поцеловать еще хоть раз.
Острое чувство вины полоснуло меня изнутри.
Что бы подумала Шанель? Я предаю ее?
Я закрыл глаза, охваченный ужасом, словно ее призрак стоит совсем рядом, и болью. Она ушла совсем недавно... а я уже целую другую.
И вдруг Моник заговорила. Ее мягкий голос скользнул по мне, как прикосновение:
– Лэй, я пойду туда, куда ты скажешь. Эти восемь дней и так станут для тебя... кошмаром. Так что решай сам. Я могу быть рядом, а могу уехать.
Я открыл глаза:
– Как я уже сказал, ты нужна мне рядом. И ничего не изменилось.
Глава 23
Гаснет свет
Моник
Остаток ночи провалился в густую, липкую тишину, тяжелую, как туман, заполнивший всю комнату. Лэй согласился на смертельный поединок со своим отцом – бой, который должен был состояться всего через каких-то восемь дней.
Вес его решения, все возможные последствия и исходы, навалился на нас так, что мы даже слова сказать не могли, пока молча готовились ко сну.
И я теперь почетная гостья Лео? Да какого хрена это вообще значит?
По очереди мы с Лэем сходили в ванную, переодеться в пижаму, умыться, почистить зубы... Все как обычно, только молча.
Я несколько раз украдкой смотрела на него. И каждый раз ловила его взгляд, отрешенный, будто застекленный. Лэй явно блуждал где-то в своих мыслях, в таком далеком и непонятном для меня океане, до которого мне было не дотянуться.
Когда мы наконец закончили, Лэй щелкнул выключателем, и комната погрузилась в густую, непроглядную темноту.
Слабый лунный свет пробивался через окно.
Лэй залез в постель и повернулся ко мне спиной.
Сказать что-нибудь?..
Нервничая, я осторожно забралась в кровать и повернулась к нему лицом.
Признаться, спать в одной постели с почти незнакомым человеком, такого уж точно не было в моих планах на этот год. Все-таки это... слишком интимно. А мы тут, как старые соседи по койке.
По идее, меня должно было это дико напрягать. Но рядом с ним я неожиданно почувствовала полное, странное спокойствие.
И все же минуты тянулись в тягостной, вязкой тишине.
Я никак не могла решить, что делать.
Сказать ему что-нибудь? Но что вообще можно сказать человеку, который собирается убить собственного отца? "Эээ... Удачи с убийством того, кто подарил тебе жизнь"? Или: "Надеюсь, тебе полегчает, когда перережешь ему глотку"?