Мы вышли на тропинку, где по обе стороны стояли синие палатки. Их пологи мягко трепетали на ветру, спускающемся с гор.
Мы вышли на восточную сторону лагеря, где находилась купальная зона.
Горный ручей был искусно направлен так, что образовал водопад, падающий в большое каменное озеро.
Я остановился, чтобы в полной тишине впитать эту картину.
Кристальная вода стекала непрерывным потоком.
Это место всегда дарило передышку после самых изнурительных тренировок.
Моник повернулась ко мне.
– Но, Лэй... Мне нужно знать одну вещь.
Я встретился с ней взглядом. и снова утонул в этих потрясающих карих глазах.
В них плескались сила, стойкость и открытое сердце.
По телу прошла странная горячая волна.
– Лэй, – начала она, ее голос был едва слышным шепотом, – у тебя... тело Шанель?
Я моргнул.
Вопрос был таким неожиданным, что сбил меня с ног.
Воспоминания о Шанель, о моей болезненной любви к ней и ее преждевременной смерти, хлынули в голову с такой остротой, что перехватило дыхание.
В груди сжался тугой узел.
Рана, которая едва начала затягиваться, будто снова разошлась, кровоточа по-живому.
Я выпустил руку Моник и сделал шаг назад.
Она внимательно наблюдала за моей реакцией.
В тот момент я хотел только одного, избежать этого вопроса.
Да что там, я бы с куда большим удовольствием вернулся к Ху и его адским тренировкам. Пусть бы на меня разом кинулись десять или даже двадцать бойцов с ножами и мечами.
Было бы легче отбиваться от них один за другим, чем разбить в дребезги то, как Моник видит меня.
Черт.
Тело сковал страх.
Леденящий ужас, что правда оттолкнет Моник, что она не сможет это принять... не сможет понять.
Что сказать? Что сделать?
Я не мог солгать.
Не ей.
Не после всего, как она приняла мою темную сторону, как сочувствовала моему стремлению победить отца.
Я сглотнул и встретился с ней взглядом.
Блядь.
И тут по венам ударила новая волна паники.
Я не мог позволить ей уйти.
Не после всего тепла, которое она мне отдала.
Не после того, как своим сердцем она начала лечить мои раны.
Я стиснул зубы.
Кто, блядь, ей рассказал?
Я не мог вынести одной только мысли о том, что потеряю Моник. Не после всего, что было между нами. Я уже слишком многое потерял. И если вдруг Моник решит уйти из-за того, что у меня осталось тело Шанель… Я все равно не отпущу ее.
А это уничтожит не только меня – это разрушит все прекрасное, что между нами только начало рождаться. Пальцы невольно потянулись к месту, где обычно лежали наручники.
Моник подняла брови:
– Лэй, мне нужна полная честность.
– Я... – голос сорвался на хрип.
Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки.
Она чуть наклонила голову, не сводя с меня глаз.
– Да, – я скрестил руки на груди, – тело все еще у меня.
Тишина после моих слов была оглушительной.
Я не отводил взгляда от Моник, борясь внутри между страхом и надеждой.
Готовился к ее реакции, к шоку, к следующим вопросам.
Но она молчала.
Просто смотрела на воду, где рябь отразила полуденное солнце.
Ее лицо было непроницаемым.
Меня охватила настоящая паника.
Что у нее сейчас в голове?
Не оборачиваясь, Моник тихо спросила:
– Почему ты забрал ее тело?
– Потому что... если бы ее похоронили, если бы ее тело ушло в землю... – я с трудом выговорил слова, в горле стоял ком, – тогда бы она действительно исчезла навсегда.
У меня защипало в глазах.
По позвоночнику пробежал холодный озноб.
– Потому что... с тех пор как мой отец убил ее, я ощущаю... всепоглощающую утрату и отчаяние.
Но когда она рядом...
Я все еще чувствую связь.
Могу даже притвориться, будто... она не совсем мертва.
– Ты... – Моник обняла себя за плечи. – Ты ходишь к ее телу?
Я нервно провел рукой по волосам.
– Я не навещал ее с тех пор, как похитил тебя.
Она посмотрела на меня:
– Но... когда ты ходишь к ней, что ты там делаешь?
Сердце болезненно сжалось.
Я глубоко вдохнул, прежде чем ответить:
– Я сижу рядом с Шанель и разговариваю с ней. Рассказываю обо всем, что происходит. Иногда я...
Моник внимательно наблюдала за мной.
Слезы жгли глаза, но я заставил себя моргнуть и поднял взгляд к небу.
И тут увидел: два черных ворона парили в прохладных потоках воздуха, закручиваясь в спирали вокруг вершины Горы Утопии.
Голос Моник вернул меня на землю:
– Иногда ты что?
Я снова посмотрел на нее – и слеза скатилась по щеке.
– Иногда я расчесываю волосы Шанель... вспоминаю с ней наши моменты... Но я перестал это делать день назад. Потому что... – голос задрожал, – пряди начали выпадать из ее кожи...
– Тело начинает разлагаться? – тихо спросила Моник.
– В похоронном агентстве ей сделали бальзамирование, – я стер слезу и снова уставился в небо.
Но ворон там больше не было.
– Чен сразу предупреждал: эти растворы не смогут полностью сохранить тело. Они только замедляют разложение.
Моник продолжала внимательно меня изучать:
– И?..
Я посмотрел на нее.
– И что?
– Ты... делаешь еще что-то?
Я нахмурился.
– Почему все думают, что я сплю с телом Шанель?
Моник распахнула глаза:
– Потому что само наличие у тебя тела – это настолько ебануто, что в голову лезет все, что угодно!
– Ты серьезно считаешь, что я ждал всю свою жизнь, чтобы сохранить девственность для Шанель, а потом впервые переспал бы с ее трупом?!
– Я только познакомилась с тобой.
Я мрачно посмотрел на нее:
– И все равно знаешь меня лучше, чем большинство.
– Правда?
– Правда.
Моник снова посмотрела на воду:
– Кого Шанель оставила после себя?
– Мать, младшую сестру, друзей, родственников...
Моник покачала головой:
– Лэй, ты не просто затягиваешь свою скорбь по ней. Ты еще и не даешь им всем проститься с ней.
Я почувствовал, как плечи напряглись.
На ее лице читалось разочарование.
– Это неправильно, Лэй.
Между нами снова повисла тишина – тяжелая, давящая, будто весь воздух вокруг сгустился.
Слова Моник звучали в голове гулким эхом.
Я знал, что она права.
Но сама мысль отпустить Шанель, даже мертвую, казалась невыносимой.
Моник посмотрела на меня.
– Как ты собираешься это исправить, Лэй?
У меня дернулась челюсть.
– Я мало что знаю о Синдикате «Алмаз», «Четырех Тузах» или даже банде «Роу-стрит». Черт, я вообще о многом не знаю, – Моник пожала плечами. – Но я знаю одно, ты лучше этого. И если ты Хозяин горы, тогда ты должен быть настоящим примером для своих людей.
Сердце сжалось от ее слов.
– Когда умерла моя мама, я тоже хотела удержать ее тело рядом... – Моник разжала руки и приложила ладонь к груди. – Но мне пришлось проститься с ее телом. Потому что в итоге она все равно осталась жить здесь. И эта часть ее никогда не покинет меня. То же самое будет и у тебя.
Ее слова ударили по мне сильнее, чем любые удары на тренировке сегодня.
Моник указала на меня пальцем:
– Мне нужно, чтобы ты пообещал вернуть тело Шанель ее семье.
Я хотел зарычать или хотя бы сверкнуть глазами, но не смог.
Если бы это сказал кто-то другой, я бы проигнорировал такую просьбу.
Но только не Моник.
Она протянула ко мне руки:
– Сегодня я поговорю с Ченом, чтобы он передал тело моего отца Бэнксу. Может, ты тоже позволишь ему заняться тем, чтобы вернуть тело Шанель ее семье?
Сегодня Шанель уйдет от меня? Нет.
Я даже не смог ничего ответить, только покачал головой.
– Тогда когда, Лэй?
Я выговорил сквозь стиснутые зубы:
– Самое раннее... после того, как не станет моего отца.
Только тогда я хочу сесть рядом с телом Шанель и рассказать ей об этом.
– Ее душа все увидит, Лэй. Тебе не нужно держать у себя ее тело. Позволь ее семье похоронить ее по-человечески.