– Это мое решение.
– Это нечестно по отношению к ее родным, Лэй. Ты ведешь себя безумно и эгоистично.
– Мне плевать.
С глухой болью в голосе Моник прошептала:
– Тогда... прости, но я не смогу быть рядом с тобой.
Ее слова пронзили воздух, будто ядовитые стрелы.
Внутри все перевернулось от боли и ярости.
Она посмотрела через мое плечо:
– Дядя Сонг все еще здесь. Я поеду с ним обратно.
Моник развернулась и пошла прочь.
Я сорвался с места.
Она взвизгнула.
Я перехватил ее за руку и резко притянул к себе, прижимая ее теплое тело к своему.
Моник дрожала, запрокинула голову и распахнула глаза:
– Отпусти меня.
– Этого я тоже не могу сделать.
Глава 29
Эмоциональные американские горки
Лэй
Я вцепился в руку Моник, как утопающий хватается за последний обломок судна среди бушующего моря.
Под моими пальцами пульсировала ее кровь – быстрая, горячая, срывающаяся в бешеную пляску.
Этот ритм опьянял, давал силы... и сводил с ума.
Наши тела были так близко, что ее тепло обжигало меня, превращая остатки разума в пепел и оставляя лишь одно – чистое, необузданное чувство.
То, что у меня оставалось тело Шанель, стало причиной, почему Моник больше не хотела быть частью этого бардака, который я называл своей жизнью.
Теперь передо мной стоял выбор, удержать ее силой или отпустить.
И я прекрасно видел доводы с обеих сторон.
С одной, отпустить Моник значило бы уважить ее решение и проявить к ней честь.
Сделать то, что действительно правильно.
Но с другой, удержать ее означало бы не остаться одному.
Не остаться лицом к лицу с той черной бездной, которую оставила после себя смерть Шанель.
Это значило сохранить хотя бы иллюзию утешения... пусть даже ложную.
В глубине души я понимал: держать Моник силой – это неправильно.
И все же сама мысль остаться одному, отпустить Шанель навсегда казалась невыносимой, как трагедия, которая разрывала меня на части.
Я оказался в этом философском тупике, на грани, обнаженный и беззащитный перед своими чувствами.
Я резко выдохнул – хрипло, неровно.
Моя хватка на руке Моник ослабла.
Пальцы скользнули вниз, обхватив ее запястье.
Ее карие глаза встретились с моими.
– Лэй, – прошептала она едва слышно, – отпусти меня.
Мой голос стал грубым от переполнявших эмоций:
– Если я не смог отпустить даже мертвую женщину... то тебя, такую живую, теплую, нежную...
– Лэй... – она судорожно сглотнула. – Я не Шанель. И я не мертва. Ты не имеешь права держать меня против воли.
– Вчера я тебя удержал.
– Вчера был полный пиздец, и я сама захотела остаться. Это другое.
Она попыталась вырвать руку и отступить.
Я не отпустил ее, прижал ближе:
– Я верну Шанель после того, как убью своего отца. Согласись хотя бы на это.
– Это нечестно по отношению к ее семье.
– Ты даже не знаешь ее семью...
– Мне не нужно их знать, чтобы заботиться о них, – резко перебила она и нахмурилась. – И тот факт, что ты даже не думаешь об их чувствах, вот почему я больше не хочу быть рядом с тобой.
Ее слова вонзились в сердце, как осколки стекла.
Я стиснул зубы:
– Не говори так.
– Я ничего не могу с собой поделать. Мне обидно. Я думала, ты лучше.
Блядь.
Я зажмурил глаза.
Держать тело Шанель при себе...
Да, я понимал, насколько это странное, болезненное желание – удерживать то, что уже безвозвратно потеряно.
Но ее тело было моей последней связью с той жизнью, что утекла от меня сквозь пальцы, как песок.
И если я отпущу его...
Это будет конец. Настоящий конец.
А я до ужаса боялся этой окончательности.
Я открыл глаза.
Моник все еще смотрела на меня. И вот она – женщина, которую я встретил всего вчера... А уже успела стать для меня ниточкой, что связывала с настоящим. Маяком в тумане скорби и потерь. За такое короткое время она подарила мне тепло и смех, любовь и утешение. Принесла свет в мою тьму.
Я заговорил сквозь стиснутые зубы:
– Не заставляй меня делать это.
– Тогда и ты не заставляй меня.
Я сверкнул глазами:
– Ты обещала остаться со мной.
– Тогда у меня не было всей информации.
Это не имеет значения.
– Лэй, имеет. И еще как.
Я тяжело выдохнул:
– Не заставляй меня сделать это с тобой, Моник.
– Сделать что?
– Действительно держать тебя в плену.
Она нахмурилась.
– Ты не можешь держать меня в заложниках.
Я приподнял брови:
– Ты серьезно так думаешь?
– Я знаю, что ты Хозяин горы, но... – она пожала плечами. – У меня есть варианты.
Заинтригованный, я ослабил хватку на ее запястье:
– И какие это варианты?
– Бэнкс и Марси.
Она серьезно?
Я полностью отпустил ее руку:
– Доставай телефон.
Она отступила на шаг:
– Зачем?
– Звони им. Лучше тебе узнать сейчас, чем потом.
– Узнать что?
Я наклонился вперед, вглядываясь ей прямо в глаза:
– Если Марсело хоть попытается забрать тебя у меня, я не просто вырву ему голову с позвоночником, я залью весь Юг кровью, просто за его дерзость.
Ее глаза расширились.
– Хочешь войны из-за себя? – процедил я сквозь зубы. – Звони. Люди у меня есть.
– Войны можно избежать...
– Ты никуда от меня не уйдешь.
– Лэй... – она вздрогнула, – ты не сможешь держать меня вечно.
О, еще как смогу.
Я сглотнул, чувствуя на языке горечь страха, звучавшую в ее словах.
– И ты тоже не можешь вечно цепляться за Шанель, – Моник покачала головой. – Ее больше нет. Рано или поздно тебе придется научиться жить с ее смертью. Иначе... боль и тьма просто уничтожат тебя.
Глаза заслезились. Я сжал кулаки. Все внутри рвалось наружу, я хотел наорать на Моник, хотел сорваться. Но не мог. Не тогда, когда она была единственным, что еще удерживало меня на земле.
Я глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться.
Моник подняла другую руку и положила ладонь мне на голую грудь. От ее прикосновения все вокруг словно замерло.
– Но есть и другая сторона, – прошептала Моник. – Шанель здесь. В твоем сердце. А не в том разлагающемся теле.
Я вздрогнул.
Моник убрала руку с моей груди и ткнула пальцем в голову.
– Она и здесь, – сказала она. – Ты всегда можешь вспоминать ее. И, черт возьми... раз уж ты, похоже, нормально относишься к тому, чтобы быть... другим... то можешь и поговорить с Шанель в своей голове.
Она отступила на шаг и опустила руки вдоль тела.
– Я никогда никому об этом не рассказывала, но я все время разговариваю в голове со своей мамой. Иногда мы ведем такие длинные беседы, что я, клянусь Богом, чувствую, будто она сидит рядом... а может, так оно и есть.
От ее слов на моих губах появилась улыбка, хоть я и не дал себе вольности ее показать.
– Но все равно... – Моник развела руками. – Я не собираюсь уступать в этом вопросе. И уж тем более не собираюсь идти с тобой на компромисс насчет ее тела. Ну серьезно, чувак. Это ебаный маразм.
Линия моей челюсти дрогнула.
– Ты сам сказал, что устроил бы скандал, если бы мой кузен и Марси попытались забрать меня.
Я смерил ее взглядом.
– И хотя мне очень не хочется, чтобы до этого дошло, я все равно позову их, – сжала она кулаки. – Потому что, в конце концов, я лучше устрою драку между всеми нами, чем останусь рядом с тобой, делая вид, будто мне норм, что ты ведешь себя как конченый эгоист.
Черт побери.
Она сверкнула глазами.
– И, кстати, если ты или кто-то из твоих хоть пальцем тронет моих кузенов... я тебя нахрен разнесу.
Мне так хотелось заорать, что дрожь пробрала до самых потрохов.
Что за херня? Почему она просто не может подчиниться моему желанию?!