Оргазм и конфликт
Кения Райт
Дак
Говорят, что третьим лишним быть, фигово, да?
А вот он я, как гребаное колесо у какого-то трицикла, в который меня вообще-то никто не записывал.
Я раньше думал, что все эти любовные треугольники в сериалах – полная хрень.
Ржал над ними, пока Чен сидел на краешке дивана с выпученными глазами.
Ну, блядь, сложно, что ли? Выбрал кого-то одного, и жить себе спокойно.
Но вот я тут, торчу возле палатки своего кузена, выгляжу как последний ебанутый вуайерист, и до меня доходит...
Охуеть, я сам, похоже, стал одним из углов в этом кривом треугольнике.
Хорошо хоть, ручей за огромной палаткой Лэя журчит тихо и не стал свидетелем моего морального падения.
Я шагнул вперед, огляделся.
Кристально чистая вода скатывалась по гладким камням.
В воздухе витал тонкий запах сосны и сырая пряность леса, но даже они не могли заглушить звуки, доносившиеся из палатки.
Моник рассмеялась, видимо, Лэй что-то ляпнул.
Я сжал кулак, злобно глядя на разбросанную по земле одежду.
Рубашка Лэя, его штаны... и вещи Моник.
Не верю, что он и правда собирается воспользоваться этой ситуацией.
Лэю же плевать на Моник.
Его настоящей слабостью была Шанель. Его навязчивая идея.
А Моник?
Для него она всего лишь замена. Жалкая попытка заполнить пустоту.
Злясь, я наклонился и начал перебирать их брошенные вещи.
Ткань ее топа была мягкой на ощупь. Я поднял его – в нем сохранился ее запах: ваниль с чем-то более теплым, пряным... запах, который был только ее.
Я поднес ткань к лицу, вдохнул поглубже – и отложил в сторону.
И тут взгляд наткнулся на ее трусики.
Хм.
Тонкое кружево.
Хрупкое.
Грешное.
Я не собирался их трогать. Серьезно. Но пальцы будто сами собой потянулись.
Черт. Я ведь лучше этого.
Я поднял их. Легкие. Нежные. Теплые.
Но...
Я сжал их в кулаке, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Губы скривились в злой усмешке.
По спине пробежала дрожь, чувство предательства подбиралось все ближе.
Из палатки донеслось шорохание, а потом в тишине ночи раздался смех Моник.
Я живо представил, как она лежит на кровати моего кузена, а этот озабоченный ублюдок нависает над ней.
У него, блядь, целый гарем, ему что, именно ее нужно было трахать?
Ком подступил к горлу.
Нет... только не эта херня с любовным треугольником.
Он что, правда настолько в нее втюрился?..
Я резко мотнул головой.
В отличие от этих сопливых сериалов, быть ревнивым придурком, сжимающим в кулаке чужие трусики, в реальности оказалось совсем не так гламурно, как на экране.
Никакой драматической музыки, никаких красивых речей, только я, долбоеб, стоящий один в лесу и офигевающий, как вообще докатился до съемок в собственном шоу под названием «Треугольник Позора».
Черт возьми.
Я глубоко вдохнул, загоняя в легкие холодный воздух, будто надеялся, что он остудит ту ярость, что росла внутри.
Пусть Лэй хоть весь гарем к себе в постель затащит – Моник моя.
Ее место не рядом с ним. Ее место – в моей постели, связанной, полностью отданной мне.
Я опустил взгляд на ее трусики и провел пальцами по тонкой ткани.
Они были влажными.
Они вообще не должны были быть в моей руке.
Их место – на полу в моей комнате, разорванными, потому что я бы просто не смог дождаться.
Мой член дернулся от боли, которую невозможно было игнорировать.
Боже, Моник... что бы я с тобой сделал.
Я сжал кружево сильнее, представляя, как оно облегало ее мягкую киску, как впитывало ее тепло.
И тут я услышал это – глухой, приглушенный стон.
Я застыл. Все чувства обострились, будто тело резко перешло в режим охотника. Я повернулся к палатке.
Звук повторился. Тихий, но однозначный.
Моник.
Грудь сжалась, а кровь в венах зашумела громче, чем ручей у меня за спиной.
И, наплевав на здравый смысл, я пошел к задней части палатки.
Там не было никакого входа, чтобы подсмотреть, что там творится, но я мог слушать... и пытаться понять.
Сухая хвоя хрустела под ногами, пока я подкрадывался ближе.
Жаркое напряжение развернулось в животе, будто внутри завелась раскаленная пружина.
Еще один тихий стон сорвался с губ Моник.
Приглушенный, но я расслышал его. Это был стон удовольствия. Одобрения. Того самого, которое должно было принадлежать мне, но его вырвали, прежде чем я успел хоть что-то взять.
Бред, Лэй. Тебе же не нужна Моник.
С самого детства твое сердце принадлежало Шанель. Она была для тебя всем.
А теперь ее нет. Ее вырвали из жизни жестоко и бессмысленно.
И я знаю, ты просто тонешь. У тебя нет ни сил, ни инструментов, чтобы выбраться из этого.
И, черт побери, мне по-настоящему больно за тебя.
Но исчезновение Шанель выжгло Лэя изнутри.
Остался человек, который цепляется за все подряд – за все и за всех, лишь бы хоть как-то заткнуть дыру, что она оставила.
Я понимал его боль, правда.
Но это не значит, что я готов стоять в стороне и смотреть, как он использует любую женщину, чтобы отвлечься.
Особенно – эту.
Для меня Моник, не просто очередная тень в толпе.
Не мимолетное утешение, которое пришло и ушло.
Нет.
Моник – другая.
Это все – другое.
Потому что… я хочу ее.
Я оказался прямо у палатки.
И тут она простонала:
– О боже…
Что он с ней делает? Блядь.
Я сжал челюсть.
Стоит ли это остановить?
Я хотел влететь внутрь, разорвать все, что там между ними происходило, но ноги будто приросли к земле.
Моник вскрикнула:
– Ах!..
Я сжал ее трусики, пальцы сжались в кулак.
– О-о-о-о!..
Я остался стоять у палатки.
Она тяжело вздохнула, а потом ее дыхание стало прерывистым, коротким.
Я закрыл глаза, и вспомнил тот момент, когда впервые понял, что Моник может быть… чем-то большим для меня.
На балконе отеля Моник выскользнула из моих объятий и сделала шаг назад.
Что-то в ее взгляде скрутило мне желудок, смесь отчаяния и решимости. Она уже все для себя решила. И мне это точно не понравится.
Губы ее двигались быстро, слова срывались с них обрывисто, сумбурно, она говорила о сестрах, о каких-то планах на будущее.
Я попытался что-то ответить, но она, кажется, даже не услышала.
Вместо этого она указала на остальных, что были внутри, и я машинально обернулся.
А потом ее голос дрогнул – и резко вернул меня обратно.
– Спасибо тебе, Дак, – сказала она тихо. Голос у нее был печальный, будто прощалась.
Прощалась?..
Это осознание ударило в живот. Жестко.
Прежде чем я успел что-то сделать, Моник развернулась и побежала к краю балкона.
– Моник, подожди…
Паника взорвалась внутри, и тело рванулось вперед раньше, чем разум успел осознать, что происходит. Я бросился за ней, сердце колотилось так яростно, будто само хотело вырваться из груди и остановить ее.
– Моник!
Она бежала быстро. Но я тоже. Ее ноги коснулись перил, и в следующий ужасный миг она зависла в воздухе, над городом, невесомая.
Все замедлилось.
Я не думал.
Я просто прыгнул.
В тот короткий миг, пока мы сближались, я обхватил ее за талию, и мир исчез.
Под нами больше не было города.