Выбрать главу

– Немногого. Твои дела меня не касаются. Твое отношение к ней – это нечто иное.

– И это тебя тоже не касается.

– Разве? А кого тогда это касается, Кэ? Джорджа? Да замечает ли он, что ты и десяти минут никогда не проведешь с родной дочерью? Наверняка знать того не знает.

– Ей шестнадцать лет, и, слава Богу, нянька уже не требуется, Алекс.

– Нянька – нет, но нужны мать и отец – как всякой молодой девушке.

– Ничего не могу поделать. Мое занятие – политика. Разве не знаешь, сколько она отбирает сил?

– Угу.

Он медленно покачал головой. Вот чего она хотела ему пожелать. Жизни с Рэчел «Паттерсон», жизни, низводящей до приближенного мужчины.

– Что еще скажешь? – Разговор продолжать не хотелось, и за пять минут он наслушался предостаточно.

– На следующий год меня выдвинут в сенат.

– Поздравляю, – сказано это было вяло.

– Не очень-то радуйся.

– Я не очень. Думаю вот о Мэнди, о том, во что это выльется для нее.

– Если я пройду, это выльется в то, что она станет дочерью сенатора, так-то вот. – В ответе Кэ прозвучала внезапная резкость, Алексу захотелось огреть сестру.

– Полагаешь, ее это вправду трогает?

– Возможно, и нет. Деточка витает где-то в облаках и, возможно, ухом не поведет, если меня выдвинут в президенты. – На миг Кэ взгрустнулось, а брат покачал головой.

– Не в том суть, Кэ. Все мы тобой гордимся, любим тебя, но существует нечто более высокое, чем… – Как ей скажешь? Как объяснишь? Ничто ее не заботит, кроме своей карьеры, своих дел.

– По-моему, всем вам невдомек, что это значит для меня, как тяжело все дается и сколько мне удалось. Занятие самоубийственное, и я с ним справляюсь, а ты только и знаешь, что поносить меня, что я дурная мать. А твоя мамочка того хуже. А Джордж слишком занят тем, что потрошит людей, и не помнит, кто я – член конгресса или мэр. Все это, паренек, несколько огорчает, мягко говоря.

– Не сомневаюсь. Но случается, окружающие страдают от карьеры вроде твоей.

– Этого следует ожидать.

– Следует? И все ради карьеры?

– Может, и так. – Голос ее прозвучал устало. – Я не готова дать полный ответ. При всем желании. А как ты? Что в твоей жизни новенького?

– Мало что. Работа.

– Тебе хорошо?

– Иногда.

– Вернулся бы ты к Рэчел.

– Ну, быстро же ты сползла к главной теме. Не хочу я, Кэ, возвращаться. Кроме того, откуда ты взяла, что я ей нужен?

– Она сказала, что с удовольствием повидается с тобой.

– Ох Боже мой! – Он вздохнул в трубку. – Ты ведь не отступишься. Отчего бы тебе не пожениться с ее отцом и оставить меня в покое? Результат получишь тот же, не так ли?

На этот раз Кэ рассмеялась:

– Возможно, и так.

– Ты вправду надеешься, что я буду вести свою интимную жизнь исключительно в интересах твоей карьеры?

Такая идея развеселила его, но под ее бессовестностью, он чувствовал, кроется частичка правды.

– Пожалуй, в старшей сестре мне всего милее ее упорство.

– Оно, мой младший брат, приносит мне то, чего я добиваюсь.

– В чем я не имею сомнений, кроме как в нынешнем случае, милочка.

– Значит, поужинать с Рэчел ты отказываешься?

– Ага. Но если опять ее повстречаешь, пожелай от меня всего лучшего.

Что-то в нем вновь шевельнулось при упоминании ее имени. Он больше не любил Рэчел, но временами не мог безболезненно слышать о ней.

– Обязательно. А ты пораскинь умом. Я всегда готова свести людей, если ты заглянешь в Нью-Йорк.

– А мне тогда повезет, ты уедешь в Вашингтон или будешь слишком занята, чтобы со мной повидаться.

– Не исключено. Так когда ты собираешься к нам на восток?

– Видимо, через полмесяца. Есть у меня клиент, к которому надо съездить в Нью-Йорк. Я здесь представляю его интересы в очень крупном деле.

– Впечатляет.

– Тебя? – Глаза его сузились, он посмотрел вдаль из окна. – Отчего бы? Подходяще звучит для твоей предвыборной кампании? По-моему, мамины читатели принесут тебе больше голосов, чем мои дела. – Прозвучало это с некоторой иронией. – Если, конечно, я не одумаюсь и не женюсь вновь на Рэчел.

– Только не попади в какую-нибудь переделку.

– Разве со мной это бывало? – весело сказал он.

– Нет, но раз я выдвигаюсь в сенат, то гонка будет крутая. Мой конкурент – маньяк нравственности, и если кто-либо даже из моей отдаленной родни натворит что-то неприличное, меня смешают с дерьмом.

– Не забудь предупредить маму, – пошутил он, но Кэ ответила незамедлительно и с полной серьезностью:

– Уже предупредила.

– Ты шутишь?

Он расхохотался при одной мысли, что его элегантная, статная, модно одетая седовласая мать совершит нечто недостойное, способное опрокинуть надежды Кэ на место в сенате или где-либо еще.

– Я не шучу, я серьезно. Нельзя же, чтоб у меня в ближайшее время возникли сложности. Нельзя допустить ни глупости, ни скандала.

– Какой стыд!

– Это ты о чем?

– Не знаю… Подумываю вот, не завести ли роман с бывшей шлюхой, только что вышедшей из тюрьмы.

– Ах как смешно! Я на полном серьезе говорю.

– К сожалению, похоже, что так. В любом случае вручи-ка мне свод наставлений, когда я приеду в Нью-Йорк. А до той поры постараюсь вести себя смирно.

– Постарайся и дай мне знать, когда соберешься сюда.

– Зачем? Чтоб устроить мне нечаянное свидание с Рэчел? Боюсь, госпожа депутат Вилард, что даже ради твоей карьеры я на это не соглашусь.

– Дурак ты.

– Допустим.

Но сам он больше уже так не считал. Отнюдь не считал. Закончив разговор с Кэ и поглядывая в окно, поймал себя на том, что думает не о Рэчел, а о той женщине, сидевшей на ступенях. Смежив веки, он видел ее, видел безупречно изваянный профиль, огромные глаза, нежные губы. Не приводилось ему встречать женщину столь красивую и столь влекущую. И сидел он у стола, закрыв глаза, думая о ней, потом со вздохом покачал головой, открыл глаза и поднялся. Смешно мечтать об абсолютно незнакомой даме.

Осознав, насколько это глупо, Алекс усмехнулся и вычеркнул ее из памяти. Что за резон влюбиться в прекрасную незнакомку. Однако, спустившись из кабинета приготовить себе ужин, он не мог не признаться, что вспоминает ее снова и снова.

Глава 3

Солнце заливало комнату, искрилось на бежевом шелке кровати и обитых им же стульев. Комната была просторная, удобная, высокие стеклянные двери смотрели на залив. Из будуара, примыкавшего к спальне, открывался вид на мост «Золотые ворота». В каждой из комнат было по беломраморному камину, висела строго отобранная французская живопись, бесценная китайская ваза помещалась в углу, вставленная в инкрустированный шкафчик стиля Людовика XV. Близ окон стоял изысканный стол того же стиля, способный преобразить в карликовую любую комнату, но только не эту. Она была красивая, громадная, чистая и прохладная. За будуаром находилось небольшое помещение, наполненное книгами на английском, испанском, французском.

Книги – главная отрада бытия для Рафаэллы, и стоит она именно здесь, застыв на мгновение, чтобы кинуть взгляд на бухту. Девять часов утра. На ней идеального покроя черный костюм, пригнанный точно по фигуре, неназойливо, с особым вкусом подчеркивающий ее изящество и совершенство. Костюм ей сшили в Париже, как по преимуществу и остальной гардероб, не считая того, что она покупала в Испании. В Сан-Франциско она не приобретала одежду. Почти никогда не выходила, не выезжала. Была в Сан-Франциско невидимкой, тут редко вспоминали ее имя, а ее саму вовсе не встречали. Для большинства ее облик трудно было ассоциировать с миссис Джон Генри Филипс. Да еще такой облик! Попробуй представить себе безупречную красавицу-белоснежку с огромными глазами. Когда она выходила замуж за Джона Генри, какой-то репортер написал, что выглядит она сказочной принцессой, и пустился объяснять, из чего это следует. Но в это октябрьское утро на залив смотрела не сказочная принцесса, а очень одинокая молодая женщина, замкнувшаяся в своем мире одиночества.

– Ваш завтрак подан, миссис Филипс.

Горничная в накрахмаленном одеянии стояла в дверях, ее реплика прозвучала словно приказ, так подумалось Рафаэлле. Всегда на нее производила такое впечатление прислуга Джона Генри. То же самое ощущалось и в доме отца в Париже, и в доме деда в Испании. Не могла она отделаться от чувства, что командуют именно слуги – когда ей вставать, когда одеваться, когда обедать и когда ужинать. «Мадам, вам подано» – так объявлялся ужин в парижском отцовском доме. А если мадам не желает таковой «поданности»? Если хочет просто бутерброд, хочет съесть его, сидя на полу у огня? Или если ей хочется на завтрак получить блюдце мороженого, а не гренки с омлетом? Сама эта идея заставила улыбнуться Рафаэллу на обратном пути в спальню. Она убедилась, что все готово. Чемоданы аккуратно составлены в углу, все шоколадного цвета, из замши, мягкой, как для перчаток; здесь же вместительная сумка, в которой Рафаэлла повезет подарки для матери, тети, кузин, свою бижутерию, чтение на самолетный рейс.