– Что-то не так? – неуверенно спросила она, глядя на Диану, бессильно рухнувшую в кресло.
– Нет, все в порядке. – Диана уставилась в пространство, сложив руки на груди.
– Ты виделась с Эдвином?
– Да.
Молчание.
– Как он поживает? – наконец отважилась продолжить Кэтрин.
– Хорошо, – ответила Диана с таким тяжким вздохом, словно у нее душа с телом расставалась. – Он уезжает. На д-д-другой день после б-б-бала. Его отцу стало лучше, и Эдвина опять потянуло в дорогу. Он собирается в Лондон.
Кэтрин не знала, что сказать, чтобы ее утешить. Диана никогда прямо не говорила ей, что любит Эдвина, поэтому она считала своим долгом проявлять сдержанность.
– Ты будешь ужасно скучать без него, да? – робко подсказала она, ища благоприятную возможность, чтобы начать разговор начистоту.
– Да.
Диана отвернулась, безутешно качая головой.
Опять наступило молчание.
– Что ты наденешь на бал? – спросила наконец Кэтрин, решив отвлечь ее внимание.
Диана удивленно подняла голову.
– Ничего. Я просто не пойду на бал. Я же н-н-никогда не танцую.
Кэтрин умолкла, глубоко задумавшись. После продолжительного молчания с большой опаской и со всей деликатностью, на какую была способна (они ведь даже вскользь никогда не обсуждали хромоту Дианы), она решилась заговорить о том, что существует специальная обувь для людей, испытывающих подобные трудности. К ее величайшему облегчению, Диана лишь слегка смутилась и покраснела, но вовсе не рассердилась при упоминании о своем недостатке.
– Я знаю, – терпеливо пояснила она, – но Рената не позволяет мне заказать такую обувь.
– Почему же нет?
– Она говорит, что это признак суетности – желать того, чем Всевышний решил меня обделить.
Глаза Кэтрин широко распахнулись от изумления. Подруги обменялись взглядом, который уже стал для них привычным: молчаливым, но полным понимания.
– Диана, – заговорила наконец Кэтрин, прекрасно сознавая, что лезет не в свое дело, но чувствуя себя не в силах остановиться, – это несусветная чушь.
Диана лишь посмотрела на нее в ответ, растерянно моргая. Ей очень хотелось верить, но не хватало смелости продолжить разговор. Кэтрин взяла решение на себя:
– Спроси себя, почему твоя мачеха так хочет, чтобы ты оставалась в тени Оливии? Да просто потому, что ты в тысячу раз красивее ее, и Рената прекрасно понимает, что ее дорогой доченьке пришлось бы несладко, если бы все сравнивали ее с тобой!
Диана искренне рассмеялась и уже открыла было рот, чтобы все отрицать, но Кэтрин нетерпеливо перебила ее.
– Ты же не дурочка, Диана, как ты можешь быть настолько слепой? – спросила она с досадой. – Ты настоящая красавица! Всевышний наградил тебя крохотным изъяном, а ты в своем воображении превращаешь его в какое-то роковое проклятие!
– Н-н-но я еще и за-заикаюсь! – подавленно возразила Диана.
Кэтрин досадливо прищелкнула языком и вознесла взор к потолку, словно прося небо ниспослать ей немного терпения, но, увидев слезы на лице подруги, соскочила с кровати, села на подлокотник кресла Дианы и обняла ее, чтобы девушка не заметила, как близка к слезам она сама. Конечно, Диане нужна мать, настоящая родная мать, которой ей не хватало все эти долгие годы, думала Кэтрин. Ей нужен кто-то близкий, кто развеял бы ее глупые сомнения, кто показал бы ей, что у страха глаза велики. Вытащив из кармана капота носовой платок, она вытерла слезы со щек подруги, а потом сама энергично высморкалась.
– Ну, а теперь, – Кэтрин встала и заговорила самым деловитым, не терпящим возражений тоном, – слушай меня внимательно. Во-первых, ты непременно пойдешь на этот бал. И будешь танцевать.
– Но я не могу…
Возражения были отметены нетерпеливым взмахом руки.
– У нас нет времени заказать эти специальные туфли; придется воспользоваться подручными средствами. Завтра же ты должна пойти в деревню и купить две пары туфель.
– Две?..
– Две пары совершенно одинаковых туфель, только одна пара должна быть на размер больше, чем тот, что ты обычно носишь.
Диана озадаченно нахмурилась.
– Какая нога короче? – напрямую спросила Кэтрин, устав говорить обиняками.
– Вот эта, – девушка слегка покраснела, но без колебаний указала на свою левую ногу.
– Значит, именно ее мы и должны немного нарастить. При помощи ваты или сложенного в несколько раз лоскутка. Мы сделаем что-то вроде подушечки и подложим ее под стельку, чтобы нога была приподнята. Честное слово, Диана, она совсем чуть-чуть короче, нам и делать-то почти ничего не придется. Но зато нога станет выше и твоя легкая хромота совсем исчезнет! Неужели ты не понимаешь?
Ее уверенность оказалась заразительной. Диана захлопала в ладоши и даже взвизгнула от радостного предвкушения, но старые страхи и сомнения тут же настигли ее вновь.
– А вдруг это не сработает? – подавленно прошептала она.
Сердце Кэтрин едва не надорвалось от жалости:
– Если не сработает, значит, ты не пойдешь на бал, хотя могла бы пойти и так, без всяких ухищрений. Но мы еще что-нибудь придумаем, не беспокойся.
Диана медленно поднялась с кресла и подошла к окну. Кэтрин следила за подругой напряженным взглядом, моля Бога, чтобы ее вмешательство не оказалось чересчур бесцеремонным. Хоть бы Диана согласилась! А если согласится, хоть бы только сработала придуманная ею уловка!
Наконец Диана повернулась к ней лицом:
– Ладно, я так и сделаю. П-п-пойду завтра в деревню. И платье тоже куплю, Кэтрин, настоящее б-б-бальное платье! Знаешь, у меня никогда не было бальных платьев!
Ее глаза светились надеждой, она выглядела прекрасной, как никогда.
– О, Кэтрин, ты только подумай! Через три дня я, может быть, буду танцевать с Эдвином!
Стул, похоже, принадлежал эпохе Людовика XIV, его нельзя было ломать. Картина над кроватью? Наверное, портрет какого-то из славных предков. Она бы и рада была швырнуть его в окно, но не решилась. Кувшин? Тонкий фарфор, стоит, должно быть, целое состояние. Кэтрин запрокинула голову и издала протяжный стон, а потом снова принялась в ярости метаться взад-вперед по комнате.
Несносный мерзавец! Как он смел опять ее оскорблять? И ведь подумать только, она-то еще обрадовалась, когда повстречала его, гуляя в парке с Эдвином Бальфуром, искренне обрадовалась! Нет, ей бы следовало сидеть взаперти в своей комнате, пока он не отвезет ее обратно в Ланкастер, не испытывая на себе его враждебности раньше срока. Но скука одолела ее, и она все-таки решилась выйти на свежий воздух, а в саду повстречала Эдвина. Они дружески разговорились, наслаждаясь непривычно теплой погодой, и все было прекрасно, пока Бэрк не обрушился на них подобно разгневанному языческому божеству. Он отослал сконфуженного Эдвина, отпустив на его счет какое-то двусмысленное замечание, а потом повернулся к ней, сверкая глазами от гнева.
– Тебе не приходило в голову, что, флиртуя с ним, ты ранишь чувства моей сестры? – прошипел Бэрк, угрожающе наклонившись к ней.
Справившись с первоначальным изумлением, Кэтрин пришла в не меньшую ярость, чем он сам.
– Ты болван! – бросила она ему в лицо. – Во-первых, я с ним не флиртовала. – И, заслышав его недоверчивое хмыканье, добавила: – Мне плевать, веришь ты мне или нет! А во-вторых, если ты знаешь, что она в него влюблена, почему бы тебе не поговорить с ним об этом? Он ведь и твой друг тоже! А ты ее брат, ты обязан заботиться о ней!
– Спасибо за напоминание о нашем родстве и о моем братском долге, – ответил он с такой язвительной назидательностью, что ей пришлось скрипнуть зубами. – Но тебе придется меня извинить, твой совет я нахожу смехотворным. С Эдвином говорить бесполезно, это только поставило бы Диану в затруднительное положение и причинило бы ей лишнюю боль. Сейчас они просто друзья, и это их ни к чему не обязывает, а после такого разговора их дружбе пришел бы конец.