— Не бойся, — сказала она просто. — У меня не может быть детей. Теперь ты понял, почему я не замужем?
— Но ты была, сама говорила.
— И сплыла. Сюда. Где холод и где чувства леденеют.
— По тебе не скажешь.
— Я тебе говорю. Но не про чувства. Видишь, я для тебя очень удобная любовница, правда? Тебе не о чем волноваться.
— Вилька, я тебя так люблю!
Но ничто не длится вечно, и поскольку Саша Решетников всегда рассматривал любовь как понятие комплексное, многогранное, какая-то грань их любви затупилась, и когда Виля сказала, что уезжает с Таймыра в другую часть арктического побережья, он даже слегка обрадовался — его теория верна.
— Да, я все хотел тебя спросить…
— О чем ты не успел меня спросить? — Виля подняла на него совершенно спокойные глаза.
— Почему у тебя такое имя? Виля?
— Вообще-то меня зовут Вилена. — Она улыбнулась. — По прихоти дедушки, ссыльного революционера. Который таким образом хотел подтвердить свою верность вождю революции.
— Вилена?
— Владимир Ильич Ленин. Дошло, с кем имел дело столько времени?
Саша покачал головой.
— А хорошо было, сама знаешь, как хорошо, — тихо признался Саша.
— Мои родители могли бы и не послушаться дедушку, — продолжала Виля.
— Ты в них такая своенравная? — поинтересовался он.
Она кивнула.
— Они согласились, потому что моя мама родом с Вилюя, знаешь такую реку?
— Слышал. А папа — с Лены?
— Ты догадливый, Решетников.
— Всегда и во всем.
— И очень, очень самоуверенный. Но по мне — это не порок, а норма жизни. Сама такая. Прощай.
Они расстались.
Сейчас, когда Саша вспоминал об этой женщине, он испытывал благодарность судьбе за то, которая соединила его с ней. Иначе Бикада, Таймыр и овцебыки свели бы его с ума или он спился бы там — дармового спирта там чуть-чуть меньше, чем воды в море, которое омывает полуостров Таймыр.
Да, из всех его увлечений Виля была самым стоящим в его жизни.
— Почему ты все-таки уезжаешь? — спрашивал он ее в сотый раз, хотя понимал бессмысленность вопроса. И дело даже не в том, что ей нечего сказать или она не хочет говорить, просто ему уже все равно.
Неожиданно она ответила:
— Мы с тобой, Александр Игнатьевич, все равно, что Дон Жуан и Кармен.
Он оторопело посмотрел на нее:
— Не понял.
— А я поняла. — Она усмехнулась, ее глаза приобрели бархатистую мягкость, он уже знал, что сейчас она ему скажет что-то необычное.
Виля как раз и держала его при себе своей нестандартностью, и ему было странно обнаружить это качество в женщине здесь, на краю света. Такую, не часто встретишь в более цивилизованных местах.
— Я не просто так училась в музыкальной школе, должна тебе сказать.
— А ты в ней училась? — Он вскинул брови и с ехидцей посмотрел на нее. — Не знал.
— И не чувствовал, да? Потому что ты сам никогда в ней не учился.
— А вот и неправда. Я учился играть на баяне. Но меня исключили за профнепригодность.
— Ох, Решетников, ну ты всегда одеяло перетянешь на себя.
— Разве? Но мы с тобой еще не в постели. Давай я тебе докажу сейчас же, что половину одеяла отдам тебе. А может, даже и все… целиком. Или наоборот, я стану твоим одеялом… — Он наклонился к Виле, потянулся к ней.
— Нет, Решето, все закончилось. Ты видишь, одеяло упаковано. — Она кивнула на здоровенный баул с вещами.
— Ты уже собралась? — Он сделал изумленное лицо, хотя сам помогал ей собирать вещи. Они взрослые люди, в конце концов, они не давали друг другу никаких клятв и обещаний.
Виля не ответила на его вопрос, а продолжала свою мысль:
— Когда я училась музыке, я очень любила «Дон Жуана» Рихарда Штрауса. Это симфоническая поэма. Когда увидела тебя, мне показалось, что моя любимая музыка обрела плоть.
— Гм… А я должен был увидеть в русоволосой статной красавице…
— Я русоволосая, но в душе брюнетка, — засмеялась она.
— Ты что, красишь волосы?
— Да нет, я думала, ты это уже понял, ты меня видел всю…
— Кармен, стало быть… Для меня это слишком сильно, — насмешливо сказал он. — Может быть, моя эмоциональная глухота проистекает из музыкальной?
Она снова не обратила внимания на ехидные нотки в его голосе.
— Я люблю оперу «Кармен» Бизе, всю, от начала до конца. Но больше всего мне на душу ложится сцена гадания…
Он тупо смотрел на Вилю, мучительно соображая, что там, в этой сцене. Отыскать не смог ничего, но ощущал, что там должно быть что-то опасное…
Виля наблюдала за ним, казалось, она испытывает удовольствие от того, что наконец-то этот самоуверенный мужчина не тотчас отозвался на ее слова. Она наконец-то поставила его в тупик, хотя бы на секунду.