Когда он впервые увидел овцебыка, то просто онемел. Ему показалось, что это он сам, его суть в облике животного. Каштановая шерсть, могучая грудь и даже борода, которую он отпустил перед приездом на Север, чтобы соответствовать моменту. В бороде было больше рыжего, чем каштанового, как у быков. Действительно, если бы у каждого человека в природе был свой аналог, то ему известен его собственный. Он — овцебык.
— Знаешь, — однажды сказала ему Виля, когда они сидели возле открытой печки у нее в доме, — иногда мне кажется, что ты вполне мог содержать гарем. Как овцебык.
Он засмеялся:
— А что, они такие, да?
— У них время любви в августе — сентябре, быки собирают гаремы из десяти и даже больше самок.
— Но ты у меня…
— Одна. Но я работаю за десятерых, — промурлыкала она, когда он подтащил ее к себе и повалил на мохнатую темную шкуру.
А потом он наблюдал схватку быков в брачный сезон. Два самца разбегались и сталкивались рогами, как обычные Деревенские бараны, но эта схватка гигантов была не на жизнь, а на смерть. Она наверняка закончилась бы чьим-то смертельным поражением, но подоспел работник и не допустил печального исхода.
Конечно, понимал Решетников со свойственным, ему прагматизмом, переселение овцебыков было чьей-то выдумкой, прихотью, желанием остаться в истории биологии хранителем древностей. Придумали и обоснование — человеку большая польза от овцебыка, но эту пользу вряд ли кто искренне обсчитывал.
О, говорили ему, во-первых — мясо. Оно похоже на говядину, но гораздо нежнее и ароматнее. Вес бородата достигает полутонны. Во-вторых — шкуры, прекрасное кожевенное сырье. В-третьих — шерсть, а точнее, пух, подшерсток. Качество его исключительно и ценится выше шерсти тонкорунных овец. Он дороже пуха викуньи из Южной Америки или кашмирских коз.
— Ты похож на него, я заметила с первого раза, — повторяла Виля и гладила шерстяную рыжую грудь Решетникова.
— Но с меня не вычешешь три килограмма шерсти, — засмеялся он и навалился на нее, потерся о нежную кожу, под которой были довольно твердые мышцы. — Тебе не надо вязать из моей шерсти свитер, правда, — шептал он ей, — я накрою тебя всю, согрею…
— А еще овцебыки дают молоко, очень жирное и приятное на вкус… — пробормотала она, словно выдавая фразу из текста гида, которым она подрабатывала во время приезда гостей с Большой земли.
Решетников тихо засмеялся.
— Насчет молока не уверен, но кое-что и я могу дать… похожее по цвету.
— Фу, бесстыжий. — Она укусила его за плечо.
Так что же изменилось в нем за прошедшие годы? Что с ним произошло, почему он стал пугливым, как ягненок? Или это еще больше подтверждает его сходство с овцебыком? Был быком, а стал овцой?
«Если ты что-то хочешь знать — пойди и выясни, а не теряйся в догадках. Если ты хочешь узнать, не твой ли ребенок у Риты, узнай. Но зачем убегать?» — наставлял себя Решетников, но ничего не предпринимал.
Он прошелся по комнате, пнул гирю — когда-то он поднимая эти шестнадцать килограммов без труда одной рукой. Поморщился, хотя, пиная, ожидал такой боли в ноге, пробуждающей и отрезвляющей, как сам себе говорил в подобных случаях. Он ущипнул себя за подбородок, уже давно голый, — вернувшись с Таймыра, Решетников перестал играть в полярника довольно скоро и сбрил бороду. Не с ней ли ушло ощущение собственной немереной силы? Без нее он и почувствовал себя овцой, а не быком. Значит, если снова обрасти до самых бровей и выглядывать из рыжих зарослей, то он станет прежним?
Саша засмеялся. Мысль понравилась, хотя некоторые сомнения встрепенулись — единство времени и места соблюдают даже в африканском театре, как он сам убедился, и по возможности — единство действия. А он? Он хочет устроить для себя спектакль, но…
Он не додумал до конца свою мысль, и даже не потому, что она ускользала и Саша не мог ее оформить. На самом деле была одна главная мысль в голове Решетникова, которая не просто выталкивала все остальные мысли, она их нещадно пинала, больно и сильно.
Рита. Ребенок…
Рита Макеева его потрясла, теперь он понял. Он врет, что раньше рассмотрел в ней такую женщину или хотя бы зачатки нынешней женщины. Если честно, ничто в прошлом не обещало подобной трансформации, неужели… она все это проделала с собой сама? Или… нет, конечно, нет; только мужчина способен переделать женщину, примчалась на помощь спасительная мысль, которая никогда не требовала никаких доказательств в мужской голове. Кто-то…