«Как же, нужна мне твоя похвала!» — подумала Рита и тотчас услышала глухой стук. Мужчина как подкошенный упал на землю. Она точно прицелилась, гость повалился на траву, цветы только покачали головками — то ли осуждали непрошеного гостя, то ли благодарили ее за милосердие, — Рита не позволила им пострадать под тяжестью его тела.
Рита покрепче затянула петлю, потом, бесшумно ступая в коричневых кожаных мокасинах, направилась к гостю.
— Так почему же я твоя должница?
Он лежал на земле, оторопело смотрел на нее снизу вверх, не понимая, что с ним произошло. Ноги в синих навороченных молодежных кроссовках дергались, скользили по траве, пытаясь найти точку опоры, как будто она могла ему помочь встать.
— Ч-то т-ты делаешь? — прохрипел он и дернул плечом, но оно лишь укололось о короткую после стрижки траву. — Ты как встречаешь гостей?
— Незваных — вот так, Олег Сергеевич.
— Сука! Змея! — шипел он. — Тварь наглая и неблагодарная.
— Вот как? Так вы ответите на мой вопрос, — терпеливо-вежливым голосом снова спросила Рита, — почему это я ваша должница?
— Стерва! Гадина! — плевался он словами, продолжая дергаться.
— Знаете ли, для телевизионщика вашего ранга, Олег Сергеевич, — поморщилась Рита, — у вас маловато лексического разнообразия. Надо бы задать вопрос вашему начальнику, не ошибся ли он с назначением.
Она заметила, как заблестели злостью водянистые глаза.
. — Не твоего ума дела, дрянь!
— Впрочем, — не обращая внимания на его брань, не унималась Рита, — я думаю, вы временная фигура. — Догадавшись, что нащупала самую уязвимую точку своего противника, она продолжала: — Я слышала…
— Замолчи! Мне не нужны бабьи сплетни. Я тоже о тебе кое-что слышал!
— Вот как? — Рита легонько потянула за веревку.
Ее пленник умолк, наконец-то осознав, что он сейчас в ее руках, а не она в его.
— Поэтому вы решили, Олег Сергеевич, купить меня за рекламу?
— Я тебе устрою рекламу… — не выдержал он и сказал то, чего наверняка не собирался говорить. — Я тебе устрою кое-что покруче, чем с кошачьими глазами.
Рита оторопело смотрела на него.
— Ах… с глаза-ами? — протянула она и что было сил дернула за веревку. Он застонал. — Так это ты-ы? — охнула она.
— Ты будешь рыдать кровавыми слезами… Ты не понимаешь сама, против кого пошла. Я…
— Только не надо пугать меня крутыми пацанами. Среди них полно наших клиентов. Они обожают не только то сафари, на которое ты намекаешь. Понял, старый хрен?
Он что-то пробормотал, но Рита не вслушивалась в его бормотание, она смотрела на напрягшееся красное лицо мужчины, и ее осенила догадка:
— Тот запах солярки в зале… Неужели ты сам вынимал глаза моей рыси? Так воняет от твоего джипа. — Она посмотрела в сторону машины и сморщила нос.
— Если бы я вынимал, то не только глаза… — Он зло усмехнулся. — И не только у твоего чучела. Но ты еще узнаешь…
— Ладно, кончай стращать. Ты хотел меня уложить, но ты сейчас сам лежишь. Будешь лежать столько, сколько я захочу. Пока я не испытаю всей полноты удовольствия. — Она хрипло рассмеялась, чувствуя ярость, поднимающуюся изнутри.
Он пугает ее! А она не боится. Она никого в этом мире больше не боится. И никогда не станет бояться. Потому что она должна в этой жизни защищать одного человека маленького Ванечку. Она защитит его от всего, что бы ни пришлось ради этого сделать.
— Сколько ты дал за это своему шоферу? Это ведь он, да?
— Не важно сколько. Я хорошо заработал, под детективный сюжет на рекламу не скупятся, — хвастал он, пытаясь взбодриться. — Отпусти же, черт тебя побери, мне больно. — Он дернул плечом.
— Отпущу, когда мы доведем нашу милую беседу, до конца. Но зачем же вы втянули в это дело ребенка? Это ведь сын шофера говорил со мной по мобильнику, да?
— Не твое дело, у этого ребенка в отличие от Ванечки, — сделав ударение на имени мальчика, прошипел он, — есть отец он сам знает, что можно его ребенку, а чего нельзя.
Рита почувствовала, как сердце перевернулось в груди, она готова была задушить сейчас этого человека, он знал, какой удар наносит ей.
Но Рита заставила себя улыбнуться и сесть на траву, не выпуская из рук веревку. Она откинулась назад и оперлась на локти, выставляя себя перед ним в откровенно дразнящей позе.
— У моего сына есть отец. Не бывает детей без отцов, ты сам это знаешь. Остальное никого не касается.