Рита никогда не любила фальши и никогда бы не стала смиренно ожидать исполнения желаний по чьей-то милости. Просто иногда в душе возникала надежда, что ее собственные действия не идут вопреки разуму — и человеческому и мировому.
Какой смысл молить о чем-то и ничего не делать для исполнения — бессмысленная затея. Человек знает, чего хочет, и знает, что может не получить того, что хочет. Люди, верующие в Бога, объясняют себе в таком случае просто: просимое тебе не полезно, потому тебе оно и не дано. Если ты не получил то, что просишь, это может оказаться тебе во благо, если иметь в виду последствия.
Феромоновую приманку, которая выпала девушке накануне встречи с Решетниковым, она восприняла как знак свыше-действуй, Рита. Она воспользовалась случаем. Но Саша Решетников никогда не узнает об этом. Это ее тайна и больше ничья.
Рита почувствовала внезапный озноб, словно в предчувствии чего-то. Доверять собственной интуиции ее научил Сысой Агеевич, она прислушивалась к себе внимательно, иногда ей даже это мешало… Вот уж правду говорят — меньше знаешь, крепче спишь.
— Вот, полюбуйся, Рита! — Серафима Андреевна вернулась за стол. Она щелкнула золотым замком на альбоме, обтянутом пурпурным бархатом. Раскрыла на середине и вынула фотографию, вложенную между плотными альбомными страницами.
Рита взяла карточку и поднесла поближе к глазам. На нее смотрел потрясающей красоты мужчина. Бородатый Решетников.
— Ты почитай на обороте, как он себя именовал! Я разрешаю, Рита.
— А я? — нахмурил брови Саша.
— Это, сын мой, уже не твоя вещь. Ты мне подарил карточку, и ты мне ее подписал. Я вольна распоряжаться тайной переписки, поскольку эта вещь моя! — Серафима Андреевна вздернула подбородок и поджала ярко накрашенные губы.
Рита перевернула фотографию. Там, на фоне штампованного миллион раз логотипа «Кодак», толстым фломастером было написано то… от чего у Риты задрожали руки. Она чуть не выронила фотографию. Не желая показывать, что руки ходят ходуном, Рита опустила карточку на стол, но глаз от нее не отрывала. Ей показалось, весь воздух из легких со свистом вырвался наружу, теперь ей больше не вдохнуть в себя ни капли.
Она не отрывала глаз от подписи под двумя строчками текста, который ей совсем не был важен. Рита знала, что за ней наблюдают оба Решетниковы, мать и сын, они что-то говорят… Вероятно, спрашивают… О чем, о чем они могут спрашивать? Сейчас, когда вот здесь жирными, крупными буквами, синим фломастером написан ответ, который она искала столько времени.
«ОБ». Эти две буквы. Синим фломастером.
Так вот кто он, ОВ! Саша Решетников.
Это так же точно, как ответ на еще один, не высказанный самой себе вопрос: это правда, что Саша Решетников — ее единственная в жизни любовь? Да, и это правда.
Вот почему никогда ни с кем другим она не чувствовала себя такой женщиной, о которых читала в романах. Она ничего не чувствовала рядом с ними, она испытывала слабое возбуждение в постели и больше ничего…
Рита подняла глаза и слабо улыбнулась.
— Рита, ты только подумай, ты только посмотри… — тарахтела Серафима Андреевна, ничего не замечая в горячке слов, а может, по Рите не было заметно того потрясения, которое она испытала только что. — Он идентифицировал себя с овцебыком! Как я рада, как я рада, я просто не могу описать, что наконец круг замкнулся, мой сын возвращается к своей профессии! Рита, он теперь будет заниматься кофе. Кстати, кто сейчас готов пить кофе?
Рита пыталась взять себя в руки, но эти руки, как и все внутри, по-прежнему отчаянно дрожали. Она не разрешала себе думать дальше, не разрешала отойти хотя бы на шаг от простой застольной беседы, она ловко поддерживала ее, потому что когда тебе за тридцать, то в голове полно фраз на все случаи жизни. Главное — произносить их с подходящей моменту интонацией. Она так и поступала.
Конечно, ей следовало расспросить Сашу об Арктике она наверняка бы что-то уловила — о нем и о той женщине.
Той женщине, которая настоящая мать Ванечки.
Но она не могла рисковать. И не стала.
Они говорили, смеялись, шутили, Рита вела себя естественно, как обычно в компании других людей. Она ловила на себе изумленные взгляды Решетникова, а если быть честной с самой собой, в них она видела неподдельное восхищение.
Риту внезапно потянуло к нему, ей захотелось, чтобы он снова, как недавно в беседке, поцеловал ее в губы, она бы впустила его нетерпеливый язык… Она теперь знала, как это приятно, как возбуждающе. Не важно, что потом, может быть, она почувствует боль внизу живота от… неосуществленного желания.