— Ох, ты и сочинитель, дружок.
— Вы не верите? Вот когда телепузики залезали в люк, я их там ловил и перевозил на Аляску. Через пролив. Мама мне показывала на карте.
— Понятно, ты у нас очень грамотный.
— Ага. А еще я люблю что-нибудь находить.
— Например? Что ты нашел недавно?
— Да я почему-то все время нахожу одинаковое. — Ванечка пожал плечами и запустил пятерню в светлые волосы. Они встали дыбом, и Серафима Андреевна обомлела. Ну вылитый Шурик в шесть лет!
— Что же это?
— Да, знаете, стекляшки. Зеленые стекляшки.
— А где ты нашел такую стекляшку в последний раз? — Серафима Андреевна нахмурилась.
— У вас на ковре.
Она оторвала глаза от карт и охнула.
А ну покажи! Неужели Шурик что-то разбил и не сказал мне? Тайно убрал, не слишком внимательно, как всякий мужчина…
Ванечка протянул ладошку, на которой лежала «стекляшка».
Серафима Андреевна нацепила очки и потянулась к предмету, желай рассмотреть его как следует. Если это осколок, то от чего он? Поднеся его к самым очкам; она вдруг просияла.
— Боже мой! Малыш, как же я тебе благодарна! Ты не представляешь! Слава Богу, ты снял тяжкий груз с моего сердца. — Она импульсивно обняла Ванечку и прижала к груди. — Это давний подарок Шурика. Он привез мне камень из Африки. Это мой камень, а я его потеряла. Представляешь, я потеряла талисман удачи. — Она пригладила волосы мальчика, и снова ей показалось, что она уже испытывала точно такое чувство — такие жесткие, густые волосы она уже гладила. И форма головы тоже была такой. — Вот почему мне так не везло в последнее время. — Она отпустила Ванечку.
— А какую тетю везло, если вас высадили? — задумчиво спросил он, снова усаживаясь на стул.
На секунду оторопев, Серафима Андреевна принялась копаться в памяти. Когда-то она быстро и умело переводила с детского языка на взрослый. Она не могла похвалить себя за то, что не утратила навык, потому что ответила обыденной фразой:
— Не важно, теперь мне будет везти. — Она помолчала, потом вдруг вспомнила и спохватилась: — А где еще ты нашел такой камень?
— Дома, под столом. Только он был не голый, а одетый.
— Одетый? Во что?
— В коричневую бумажку.
— Куда же ты его девал?
Отдал маме.
— А что она сказала?
— Что это вовсе даже не стекляшка.
— Правильно сказала твоя мама. Это камень, изумруд.
Серафима Андреевна не знала, что и додумать. Такое совпадение… Или Шура подарил Рите тоже такой камень… Или кто-то еще… Вот Шура приедет, с ним она и разберется.
Но Саша не смог приехать, как собирался, поэтому за Ритой в больницу отправилась Серафима Андреевна вместе с Ванечкой.
Со слезами она наблюдала нежную встречу матери и сына, и в памяти возникли картинки прошлого — она тоже попадала в больницу и за ней приезжал муж Игнат, а с ним вместе Шурик.
Рита приглашала зайти к ним, но Серафима Андреевна отказалась и на том же такси поехала домой.
Ей нужно подумать, кое-что сопоставить, но в тишине и одиночестве. Присутствие других людей Серафима Андреевна всегда ощущала очень остро, она чувствовала, как волны чужой энергии сталкиваются с тайфуном ее собственной.
Рита вернулась домой, а через несколько дней ей уже казалось, что ничего не произошло, тело даже не напоминало о перенесенной боли, а об остальных потрясениях она приказала себе не думать.
Серафима Андреевна звонила, даже не столько ей, сколько Ванечке, они говорили о чем-то своем, Рита не вмешивалась в их беседы и дела, потому что не знала, как поступить. Мальчик признался ей, что влюбился в Серую Фиму, как он называл ее, а могла ли она воспрепятствовать или помешать любви?
Рита вышла на работу, Захар Петрович сам позвонил и поторопил ее.
— Хватит изображать из себя хрустальный сосуд, — грубовато, в своей обычной манере, приказал Захар Петрович. — Есть заказ, птичий, я один не справлюсь, Рита.
— Но, Захар Петрович, я не птичница.
— Ты не птичница и сама не курица. Ты у нас самая настоящая кошка, рысь. Это известно. Но мы попадем как кур в ощип, если ты, милая, не станешь птичницей. Есть одно дельце, — он хрипло засмеялся, — чудной заказ. Но денежный.
— Чудной и денежный? — неуверенно спросила Рита. — А… в чем дело?
— Выходи завтра утром, узнаешь.
Машина была еще в ремонте, но на днях Рита должна ее уже получить. Решетников и о машине побеспокоился. Подумав об этом, Рита испытала незнакомое чувство — однако как приятно, когда кто-то заботится о тебе.
Она вышла из дома пораньше, чтобы пройти по свежим, умытым поливалкой улицам, без всеобщей толчеи в центре города. Она давно не носила ужасных шпилек, как в юности, и сейчас ей было удобно и приятно шагать в туфлях на среднем каблучке. Это раньше шпильки были обувью на каждый день, а теперь они — вечерняя обувь или… профессиональная, но тоже вечерняя, или, скорее даже, ночная, ухмыльнулась Рита, объясняя себе, почему она рассталась со шпильками.