Она надела брюки в коричневую и бежевую клетку и бежевый пиджак с коричневой блузкой. После больницы Рита еще не подстриглась, поэтому собрала отросшие волосы в хвост — новая прическа привнесла какую-то странную, лихую свежесть в настроение.
Птицы, стало быть? С Захаром Петровичем скучать не приходится. Где он откапывает всех этих клиентов? Бесплатных — ясно где. Тот же краеведческий музей, на который он работал столько времени. Но… Местные власти, надо думать, не забудут его душевную щедрость и не менее щедро отблагодарят. Заказом.
Рита не раз думала о том, что вполне созрела профессионально для того, чтобы взять лицензию и работать самостоятельно. Конечно, она сделает это когда-то, она запустит свое дело, чтобы потом ее сын мог войти в него. И продолжить, когда она сама отойдет от дел.
Но сейчас Рита не была уверена, что сможет так же обеспечить себя заказами, как Захар Петрович обеспечивает их обоих.
Надо сказать, он хорошо платил ей, никогда не кидал, не задерживал. Если Даниэла делала заказ именно ей, он брал себе всего несколько процентов, понимая, что, не будь Рита Ритой, не видать ему австриячки с ее заказами.
Привез он недавно и сруб, как обещал, к ней на дачу. Осенью Рита наймет рабочих, и они построят баню, чтобы они с Ванечкой могли зимой приезжать на дачу и получать самое настоящее удовольствие.
Рита ожидала вопросов от Захара Петровича, когда Алик утратил интерес к таксидермии, но она, чтобы не осталось никаких надежд у хозяина, объявила ему:
— Захар Петрович, халява кончилась.
— Вот как? С тебя потребовали плату?
Она засмеялась и кивнула:
— Да, и не в той валюте.
— Понял.
А потом они узнали, что на местном телевидении появился новый председатель, которому, по слухам, не подошел «отреставрированный», имелось в виду крашеный, директор. Он его просто сократил. Олегу Сергеевичу Щербакову пришлось искать успокоения в другом месте, и он уехал из города.
От набережной, где жила Рита, до институтского подвала надо было пройти одну длинную улицу — минут двадцать, не больше. Но Рита, как и всякий человек, переживший сильное потрясение, привычный окружающий мир воспринимала по-новому. Надо же, она раньше не обращала внимания, что Дом техники стал другого цвета, бледно-розовый. Покрасили его, что ли? А вон тот гастроном, в который она ходила еще школьницей, неужели он стал супермаркетом? Стоит заглянуть как-нибудь.
Ей нравился город все больше и больше, кособокие деревянные дома с еще более косыми дровяниками уступали место кирпичным невысоким домам. Вятке никогда не шло быть городом высоких панельных домов, и она словно сама догадалась наконец об этом. Она обретала облик купеческого города, которым была не одну сотню лет.
Рита хотела жить вот в такой Вятке, более того, она готова ее полюбить.
Она остановилась на перекрестке, пропуская троллейбус, потом автобус, он пыхтел и скользил по политому водой асфальту лысой резиной. Потом натужно взревел и выбросил Рите под ноги щедрую порцию выхлопных газов. Рита отскочила и поморщилась.
Светофор переключился, она перешла через дорогу. Улица устремилась вниз, под горку, отсюда хорошо видно желтоватое здание института.
Издали Рита словно впервые разглядывала фасад, обвешанный рекламными щитами, табличками, оповещающими, что все это огромное здание сдано в аренду. Магазин телевизоров, фирма, торгующая средствами мобильной связи, страховое общество, меховой магазин, таксидермическая мастерская…
Она открыла тяжелую деревянную дверь, охранник махнул рукой в черной перчатке.
— Петрович уже там. Привет, Маргарита.
Захар Петрович выключил чайник и, не здороваясь, спросил:
— Зеленый будешь?
— Буду. — Рита села напротив него на стул. — Здравствуйте, Захар Петрович. — Она пристально посмотрела на него и по хитрому выражению лица хозяина поняла: их ждет необычный заказ.
— А вот попьем чаю, позеленеем от зеленого, и нам все станет нипочем!
— Ну, с чего начнете свой рассказ? С целого или с частностей?
— Если с целого — то нам надо делать… восемьдесят шесть чучел уток. Про две сотни я, конечно, хватил, чтобы тебя позабавить.
— Что-о?