Семья перестала изображать благополучие. Разрасталось не беспокойство, а напряжённое ожидание скорой беды. Никто никого ни в чём не обвинял. Все старались поддержать друг друга, ободрить. Но перемены уже стали неизбежны.
Это произошло, как всегда, неожиданно. Она была отпущена. На какой срок? Поди угадай... Узнавать опасно: только загляни в их жизнь - потеряешь свою... Мозаика кусочков её краткого бытия укладывалась в нечто трагическое, безысходное. Из хранилищ памяти приходили образы, помещённые туда давно, не ею. Они предостерегали, они подсказывали, они требовали. Но чего? Они не были безмолвны. Они были настолько близки, что воспринимались прирождённой частью её самой, вот только непознанной.
Она всегда находилась здесь. Окружающее пространство не было для неё незнакомым, но не было и привычным, своим. Оно было ограничено и заполнено массой самых разных предметов, живших собственной неведомой жизнью. Оно было насыщено угрозами, парализующими естество так сильно, что краткого времени свободы обычно не хватало ни на что...
Однако, изменения, происходящие с ней в последнее время, требовали срочной активизации даже тех ресурсов, которые она хоть и ощущала, но не изведала, не опробовала пока... Она больше не была одинока! Но её сокровище кто-то уже считал своим и готовился отнять навсегда...
Такого отчаяния, с каким Эола пришла в себя после этого приступа, она не представляла. Её ребёнок в опасности! Она безотчётно рванулась, и... Оказалось, что привязана!!!
- А-а-а! Дрю! А-а-а! - страх отнял речь, собственный крик пугал ещё больше.
- Эола, это ты? Это действительно ты?
Вопрос вбежавшего мужа ошеломил: всё настолько плохо?
- Я... Наверное... Ребёнок... Что с ребёнком?
- А что?
Вопросом на вопрос Дрю прежде не отвечал...
- Я боюсь за него.
- А я - за тебя.
Эола мучительно дёрнулась в путах:
- Отпусти...
Дрю отвёл глаза:
- Знаешь, ты была права. Мы потеряли бдительность. И едва не погибли. Все, - он хотел добавить: «И ты, и малыш», - но сказал иначе, - ради общей безопасности потерпи немного, хорошо?
Хорошо... хорошо... хорошо... Хорошего было мало... Ничего хорошего не было в том, что самый дорогой человек не доверяет ей. Кому ж тогда может довериться она? Кто поможет? Кто? Никто. Только она сама. Впервые она не сочувствовала мужу, впервые его переживания не породили в ней желания разделить его заботы. Ребёнок был важнее, но про него Дрю ничего не сказал.
- Что теперь будет? Что ты решил?
- Давай мы поговорим об этом позже. Очень тяжёлый день выдался. Ещё не всё исправлено. Мне нужно идти. Ты отдыхай. Я скоро вернусь.
Дрю говорил. Эола слушала. Смотрела, как шевелятся его губы, как нервно сжимаются в кулаки, а затем разжимаются пальцы. Она понимала слова и не могла понять смысла слов: её оставят здесь одну? Связанную?! И это им она хотела оставить своё сокровище? Малыш, словно отзываясь на вопрос матери, беспокойно зашевелился в животе. И он ощущал опасность. Ещё не появившись на свет, он уже был в неволе!
Дрю вышел, притворив за собой двери. Эмоции Эолы взорвались и... Внезапно пришло спокойствие. Сосредоточенность. Сконцентрированность на проблеме. Одной.
Нужно освободиться.
Что она будет делать со своей свободой? Какой ценой достанется она? Корабль, Дрю, его родители... Это всё не имело никакого значения. По крайней мере, сейчас. Сейчас существует одна цель, одна задача... Вдруг она поняла, что физически значительно сильнее тех пут, что удерживают её. Понимание скрытой мощи не удивило, не привело к инстинктивному порыву применить открывшееся средство. Хаос мыслей стал таять, как туман в лучах солнца. Иерархия, система, организованность шагов на пути к цели обретали чёткую определённость.
Управлять собой в таком состоянии ей никогда прежде не удавалось. Безумно трудно это было делать и сейчас. Картина бытия, сложенная из осколков давних знаний-воспоминаний, всё время размывалась. Она, внешняя, не подчинялась, мешала. Но сегодня воспринимала её, внутреннюю. Потому что теперь был посредник. Потому что другие были слишком заняты собой и ослабили хватку. Успехи были минимальными: она сама плохо понимала себя, как объяснить другой, чего ты хочешь? Внешняя была, как другие, чужая, но посредник появился благодаря ей. Похоже, что он понимал их обеих. Вот только помочь ничем не мог. Его самого требовалось спасать...
Когда Дрю вновь заглянул к жене, ему показалось, что она спит. Он посидел рядом. Осторожно, чтобы не потревожить, поправил растрепавшиеся золотые пряди волос. Залюбовался, впрочем, как и всегда, точёными линиями прекрасного (сейчас спокойного) лица. И вздохнул: ну почему так? Почему, встретив в бесконечности Вселенной свою единственную, он не может быть с нею? Неужели ничего нельзя сделать? Они все едва не погибли. Корабль «ослеп» и потерял управление. Но винить в этом Эолу? Нет, это никому и в голову не пришло. Беда была общей. И именно Эола первой забила тревогу. Она больна. Чем? Не важно. Важно не потерять надежду, важно не сдаваться. И крайне важно спасти сына!